Книга В этот раз по-настоящему, страница 95 – Энн Лян

— Думал, ты не умеешь готовить.

Я закатываю глаза.

— Не умею печь, но готовлю для всей семьи с девяти лет. Уверена, что не облажаюсь.

— С девяти лет? – В его тоне звучит нотка любопытства, как будто он искренне хочет знать.

Я колеблюсь. Это не то, о чем я стала бы говорить, даже с Зои, но Кэз выглядит по-прежнему таким беззащитным, лежа на диване, таким недовольным собой, что отвлечь его не помешает.

— Ну да. Мама всегда была или слишком занята на работе, или вообще уезжала в командировки, а рабочий график папы слишком непредсказуем, чтобы позволить роскошь готовить в одно и то же время каждый день… так что, думаю, я просто естественным образом взяла это на себя. – Я снова помешиваю рис. – Не знаю… Кулинария никогда меня особо не интересовала, но мне нравилось чувствовать, что я забочусь о семье, понимаешь? Доказываю, что и от меня может быть польза.

Вскоре у меня доваривается рис и готова миска с нитевидной свининой и луковыми перьями для приправы. Обернувшись проверить, не уснул ли Кэз, я вижу, что его черные глаза наблюдают за мной с невыразимой мягкостью. И очень серьезно.

Это меня нервирует.

— На что уставился? – спрашиваю я, стараясь сохранять самообладание вопреки жару, что приливает к щекам.

Кэз наклоняет голову, но пристальность его взгляда не меняется.

— Ни на что.

Когда рис готов, я приношу ему тарелку на узорчатом подносе, присаживаясь рядом, пока он осторожно выпрямляется и облокачивается на диванные подушки.

— Ты же можешь есть самостоятельно, верно? – спрашиваю я, протягивая ему миску и ложку.

Каким-то образом ему хватает сил закатить глаза.

— Не волнуйся, Элиза, я не жду, что ты будешь меня кормить.

— Ну еще бы, – бормочу я, но теперь задаюсь вопросом, следовало ли вообще об этом говорить. У него все-таки жар, а не паралич конечностей.

— Спасибо, – говорит Кэз, забирая у меня миску, и между нами клубится белый пар. – За… за все. – Он прочищает горло. – Я не… Никто вот так по-настоящему не заботился обо мне уже давно. Так что… Спасибо.

— А знаешь, есть лучший способ выразить благодарность, – говорю я ему, надеясь вести себя непринужденно. Скрыть расцветающую внутри теплую, восхитительную боль, удержать запретный порыв отставить миску с рисом и крепко обхватить его руками, обнять его, позволить ему обнимать меня. Предложить ему весь мир, защитить его от всего, что может причинить ему вред. – Всего три слова.

Кэз на мгновение замирает, в его чертах отражается замешательство, прежде чем он догадывается. Испускает вздох.

— Я не…

— Да ладно. Ты знаешь, что это за слова.

— Элиза…

— Кэ-эз…

— О’кей, хорошо. – Удар сердца. Его взгляд впивается в мой, на челюсти упрямо дергается мускул, и следующие три слова, что покидают его рот, звучат натужно, неестественно. – Ты… была… права.

Я чувствую, как мои губы растягиваются в широкой усмешке, и я наслаждаюсь этой маленькой победой, выражением покорности на его лице.

— В таком случае, я очень рада.

Он выдерживает паузу. Затем добавляет:

— И, кстати, еще я очень сожалею.

Я смотрю на него удивленно.

— О чем?

— Просто в последнее время наши отношения немного усложнились, и… – Он выглядит так, будто собирается сказать что-то еще, и мое сердце замирает, но затем он прерывает себя. – Но теперь у нас все круто, да?