Книга В этот раз по-настоящему, страница 97 – Энн Лян

Много лет мы встречали Праздник весны в тех местах, где обычно отмечают лишь Рождество и Новый год. И поэтому так приятно наконец-то получить возможность полноценно отдыхать в этот праздник.

Двухнедельный перерыв – настоящее счастье. Что бы ни изменилось между мной и Кэзом тем вечером в его квартире (а что-то и правда поменялось – я чувствовала это всем телом, пока шла домой), все поставлено на паузу: он на все праздничные дни уезжает в Хэндянь, где расположен целый комплекс киностудий. Мне удается подготовить первую партию заявлений в колледж ровно к наступающим дедлайнам. А мама умудряется организовать долгожданный семейный ужин в рыбном ресторане. Собрать более шестидесяти членов семьи в одном месте и в одно время – это, по словам Ма, логистический ад.

Как только мы входим через освещенные фонарями двойные двери ресторана, нас встречает открытая экспозиция аквариумов: по стеклу ползают лангусты, в мутной воде плавают белые окуни. Я смотрю на них пару мгновений – на их разинутые рты и пустые черные глаза – и отвожу взгляд. Кто-то из этой живности довольно скоро угодит ко мне в тарелку. Не стоит к ним привязываться.

Жизнерадостная официантка с детским личиком ведет нас к огромному вип-залу в глубине здания, и мы слышим нашу родню задолго до того, как видим ее. Мой желудок нервно трепыхается. Можно только молиться, чтобы мой посредственный уровень владения китайским не подвел.

А затем все начинается.

Это напоминает какую-то замысловатую пресс-конференцию. Ма, Ба и мы с Эмили выстраиваемся в ряд на одной стороне зала, спиной к цветочным ширмам, изобразив на лицах сияющие улыбки, а наши родственники по очереди подходят, чтобы ущипнуть нас за щеки и вручить подарки: мешочки свежих унаби и абрикосов из их собственных садов и дорогие наборы для каллиграфии, призванные помочь нам «воссоединиться с нашей культурой». Нам суют в руки пухлые красные конверты (несмотря на вежливые возражения мамы, что мы слишком взрослые для китайских новогодних денег) и делают много излишних комментариев насчет моего веса, но только из лучших побуждений.

Дядюшки, на которых трудно произвести впечатление, спрашивают про мои оценки, а сплетничающих тетушек я отличаю лишь по высоте их причесок. А к некоторым родственникам я вообще не знаю, как обращаться: то ли они тетушки, то ли двоюродные бабушки, то ли, по сути, наши гораздо более старшие кузины, – так что в итоге мы с Эмили украдкой поглядываем в телефоны в поисках правильных слов.

Все это очень громко, и ошеломляюще, и хаотично, и… мне этого не хватало. Разлитой в воздухе энергии, теплых волн смеха отовсюду. Странного ощущения дома в переполненном зале, улыбок моей мамы и глаз моей сестры.

Наша лаолао – мамина мама – подходит к нам последней, и люди расступаются перед ней, как перед королевой. Хотя ей далеко за шестьдесят, в ней остается нечто царственное: глубокие морщины, стальное выражение глаз. Умудренность во взгляде. Одета она в ту же выцветшую фиолетовую блузку, что и на одном из немногочисленных наших совместных фото, а ее седые волосы заколоты в элегантный пучок.

— Лаолао хао ^[22], – почтительно говорю я, когда она останавливается передо мной.

Без единого слова она заключает меня в крепкие, сокрушительные объятия, окутывая сладким ароматом трав, жасминового чая и стирального порошка. Я похлопываю ее по спине, в неуклюжей попытке передать взаимность.