Книга Песнь затонувших рек, страница 131 – Энн Лян

Сам воздух в комнате, казалось, загустел. Лязгнул меч. В два шага Фучай преодолел разделявшее нас расстояние и закрыл меня раненой рукой, а меч направил на посланника. Раздался вскрик. Кровь застыла в жилах. Годами я готовилась к этому моменту, но теперь все происходило слишком быстро.

— Назад, — предупредил Фучай. Посланник был высоким поджарым мужчиной с ястребиным лицом и фигурой лучника. Фань Ли мог увидеть такого в толпе и разглядеть его потенциал, которого не видели другие. Он взирал на Фучая с холодным презрением, а на его меч смотрел как на палку в руках мальчишки.

— Вы умеете драться? — насмешливо произнес он. Шея Фучая покраснела. Во дворце ему принадлежало все и вся, никто не смел над ним насмехаться. И все же, когда он заговорил, достоинство правителя его не покинуло.

— Моих умений хватит, чтобы отрубить тебе голову.

Посланник снова усмехнулся, но меч не достал.

— В этом нет нужды, — промолвил он. — Нас больше, вы же видите?

Фучай молча огляделся. На каждого стражника У, на каждую служанку приходилось по меньшей мере двое солдат Юэ, вооруженных полированными мечами и резными щитами. Они заблокировали выход, а окна были заперты. Снаружи высилась отвесная скала и уходила вверх опасная горная тропа, по которой не пройдет и обученная лошадь.

— Но не волнуйтесь, — продолжал посланник, расхаживая по комнате. Он остановился, распахнул веер и закрыл им лицо, так что остались видны лишь полные злорадства глаза. Интересно, Фань Ли нарочно попросил его вести себя так дерзко, чтобы еще сильнее досадить Фучаю? Нет, на Фань Ли это было не похоже, беспричинная злоба была ему несвойственна, он не стал бы топтать поверженное тело врага. А вот Гоуцзянь бы мог. — Я не драться приехал, а передать послание от правителя Гоуцзяня.

— Гоуцзяня, — с ненавистью повторил Фучай. Я уловила в его тоне не только клокочущую ярость, но и горечь от совершившегося предательства. Возможно, он искренне считал Гоуцзяня своим другом. Судя по тому, что Фучай рассказывал, настоящих друзей у него никогда и не было.

— Ван велел передать, что проявит великодушие и пощадит вас. Если вы согласитесь немедленно покинуть княжество, вас отправят в Юндун и выделят триста семей, которые будут прислуживать вам до конца дней. До самой старости вам не придется тревожиться о голоде и бедности, вы ни в чем не будете нуждаться.

Мое сердце болезненно забилось. Я знала, что это не жест доброй воли, а просчитанная насмешка, и все же во мне проснулась жалость к Фучаю, и мне захотелось, чтобы он принял это предложение. Его дворец был разрушен, его лишили княжества. Зачем же ему умирать?

Я не видела лица Фучая, но, когда он заговорил, в его тоне слышалась издевка.

— Ну надо же, какая щедрость. И это все?

— Это все, — с улыбкой отвечал посланник. Потом он вдруг увидел меня, и на его лице вспыхнуло узнавание. У меня участился пульс. — Но нет, у меня также есть послание для Си Ши.

Все вокруг замерло. Фучай очень медленно повернулся ко мне, растерянность читалась на его лице.

— Что? — промолвил он.

То, что случилось потом, стало неожиданностью даже для меня. Посланник низко поклонился, как кланяются лишь правителям и великим героям. Другие солдаты по очереди преклонили передо мной колени, их спины были согнуты, лбы почти касались земли.