Книга На твоей орбите, страница 29 – Эшли Шумахер

— Может, ты голубь, – говорит он. – Без особых предпочтений.

— А может, я слишком плохо знаю себя, чтобы понять, что я за птица, и я умру из-за сломанного циркадного ритма.

Когда Лиам – мой бывший из Сиэтла, о котором я стараюсь не думать, – смеялся, его смех звучал мрачно, даже злобно. Тогда я убеждала себя, что это таинственно и сексуально, что он на самом деле не такой. Не может быть таким. Он ходил в церковь, подарил мне кольцо обещания, говорил, что когда-нибудь женится на мне, что мы разберемся с моей тяжелой жизненной ситуацией, что дождется меня, бла-бла-бла.

Надо было слушать интуицию.

Избежала бы тогда унижения, ведь оказалось, что кольцо обещания было одно из пяти – часть набора, который Лиам купил в «Таргете» и раздал мне и четырем другим девушкам в коробочках из «Амазона».

Поэтому, когда смеется Сэм, я замечаю, как неуверенно, удивленно это звучит, будто он сам не верит, что у него есть повод для смеха, но благодарен, что повод все-таки нашелся.

Ни капли злости. Никакой таинственности.

Может, дело в том, что я сосредоточена на его смехе, но я чувствую, как ослабевает моя бдительность, как решимость мерцает, то пропадая, то появляясь, словно при перебоях с электричеством. Лиам подарил мне дешевое кольцо и назвал его обещанием, однако это обещание ничего не значило. Не продержалось и двух месяцев.

Сэм дал мне слово и сдержал его после стольких лет.

Его смех больше похож на обещание, чем любой подарок, который мог купить Лиам, потому что внутри они фундаментально разные люди.

Не говоря уже о том, что снаружи.

Я краснею от своих мыслей, наблюдая, как руки Сэма – такие непохожие на руки маленького мальчика – перебирают игрушки и сухие макароны. Разумеется, он крупнее, чем Сэмми Джордан из моих воспоминаний, – но еще он просто большой. Наверное, живет в спортзале.

Нельзя сказать, что я не считала Лиама привлекательным. Высокий, худой, умный на вид. Меня больше интересует внутреннее – ха, – чем внешнее, но, если говорить с чисто эстетической точки зрения… у меня в животе теплеет, чего определенно не было, когда мы с Сэмом были детьми. Нет, не стоит заходить так далеко. Не хочу утонуть. Правда не хочу.

Сэм, не замечая, что я его разглядываю, тыкает в меня половинкой макаронины. Видит ли он, как горит мое лицо?

— Ты не умрешь, – заявляет он мне. – Я, самая настоящая сова, всегда тебя найду и верну в твое гнездышко.

Нахожу другую половинку макаронины и тыкаю его в ответ.

— Весь смысл в том, чтобы разобраться в себе самой и быть самодостаточной птицей. Я не должна нуждаться в других.

В ответ Сэм встает и протягивает мне руку, заканчивая нашу короткую игру.

— Всем кто-то нужен, – говорит он. – Даже запутавшимся в циркадном ритме птицам.

Садится солнце, небо над крышами окрашивается в медово-золотые цвета, настолько напоминая мне о детстве, что я сжимаю руку Сэма сильнее, чем хотелось. Сколько раз я видела точно такое же небо, когда мы расходились по домам? Сотню? Дюжину? Один?

Я отпускаю его ладонь первой. Приходится, иначе я не отпустила бы его никогда.

Сэм

Я раздражен из-за того, что Нова с понедельника со мной не разговаривает. Это не совсем справедливо. Я готовился к игре против наших соперников из «Серавилля» и проводил много времени в спортзале, так что у меня не было возможности пошвырять камушки ей в окно.