Книга На твоей орбите, страница 54 – Эшли Шумахер

Я все смотрю на желтую розочку, когда Эбигейл тянется вперед и целует меня.

— Мы в порядке, – говорит она.

Это не вопрос, но я все равно отвечаю:

— Да.

* * *

За ужином мы празднуем и мамино повышение, и мою спортивную награду. Несмотря на все мои попытки вернуть разговор к маминому событию, мы все равно возвращаемся к моему.

— Скоро нужно устроить семейное собрание, – радостно говорит мама. – Лучше всего выставить дом на продажу весной, и мы всегда можем пожить у моих родителей, если…

— Стоп, стоп, – перебиваю я. – С каких пор мы решили продавать дом?

Мама с папой замирают с вилкой у рта и смотрят на меня так, будто я с ума сошел.

— Какой университет ты ни выбрал бы, мы бы хотели приходить на твои игры, – говорит мама таким тоном, словно это очевидно. – Мы не можем позволить себе два дома и оплату колледжа. – Она смеется.

— Мы переедем поближе, чтобы приезжать на игры, но не слишком близко, чтобы тебе не казалось, что любимые родители дышат тебе в затылок. – Папа тоже смеется. – Не бойся. Мы не будем внезапно объявляться в кампусе. Нам просто хочется посмотреть, как наш сынок играет. Если ты решишь не идти в профессиональный спорт, это может быть наш последний шанс, и мы хотим насладиться каждой минутой.

«Если решу не идти в профессиональный спорт». Как будто это от меня зависит. Как будто они вообще рассматривают такую возможность.

— В этом году день подписания^[4] – первое февраля, – напоминает мама, как будто эта информация не успела отпечататься у нас в головах.

Живот крутит. Сомневаюсь, что из-за чесночных узелков.

— Да, но я могу до апреля думать, идти ли в первый дивизион, да?

— О, ты поймешь раньше, – говорит папа. – У нас есть твои топ-три, так что остается только решить и…

Он продолжает говорить. Я перестаю слушать, натренированно улыбаюсь и киваю. Смутно улавливаю что-то про «Сиэтл» и «Алабаму». Мама смеется над комментарием отца, словно это была лучшая шутка в мире. Может, так и есть, поэтому я тоже смеюсь на всякий случай.

Я любил помечтать, что во время подобного ужина встану, хлопну по столу и заявлю: «Мама, папа, я больше не хочу играть в футбол». Но это были только мечты. Они готовы переехать и оставить любимый дом. Мама собирается бросить гардении и новую должность. Отец – друзей, которых знал еще до моего приезда.

Я не могу сказать им нет. Сколько они потратили денег, времени и усилий?

Поэтому я отпускаю мысли к дыре в заборе и девочке на той стороне.

Если бы я был разумным человеком, я бы дождался выходных и встречи клуба натуралистов и поговорил бы с Новой тогда.

Если бы я был хорошим человеком, я бы просто… не говорил с ней вообще.

Но, как только мы возвращаемся домой и родители уходят к себе, я пролезаю через забор и под окном шепотом кричу ее имя.

Она не отвечает.

Даже после четырех идеально кинутых камушков, которые я позаимствовал из маминого сада.

Но мне нужно ее увидеть. Ужин с родителями сбил меня с моей привычной орбиты, и теперь я лечу сквозь Вселенную без опоры, без спутника, уже не помня, кружился ли я когда-нибудь вокруг другого человека.

Поэтому я делаю большую глупость. Вместо того чтобы постучать в дверь и, возможно, попросить у ее мамы разрешения в такой поздний час поговорить с Новой или просто ей написать, я лезу на дерево у ее окна.