Книга Кулинарная школа в Париже, страница 41 – Софи Бомон

— Звучит потрясающе, – мягко проговорила она. – Но твоя семья это не одобрила?

— Я им не сказал. Долгие годы не говорил. Предполагалось, что я пойду в Сорбонну и займусь изучением права. Мои родители верили, что сын с юридическим образованием может оказаться полезным, даже если от него не было никакой пользы на виноградниках. – В его голосе прозвучала прежняя печаль. – Но когда я наконец набрался смелости, чтобы сообщить им, что я не собираюсь поступать в университет, а вместо этого планирую путешествовать по Франции и узнавать все о сырах – ну, можешь себе вообразить, что было. Вся семья объединилась, чтобы, как они представляли, помешать мне разрушить собственную жизнь. Даже моя бабушка – она отнеслась к этому мягче родителей, но все же верила, что это не то, что мне нужно.

— О, Макс, – пробормотала Габи, сжав его руку. – Тебе, должно быть, было непросто.

— Да, непросто, – тихо согласился он. – Я пытался поступить, пытался сосредоточиться на изучении юриспруденции. Тогда я встретил Флориану, мою бывшую жену; она была из семьи, которую одобрили мои родители, и мы поженились. Нам обоим тогда едва исполнилось девятнадцать.

Ее глаза округлились.

— Такие молодые!

— Брак не продлился долго. Через полтора года мы расстались и пошли каждый своей дорогой. Я бросил университет, купил мотоцикл и отправился в путешествие по Франции, чтобы заниматься тем, о чем мечтал, будучи ребенком. И знаешь что? – добавил он, устремив взгляд на нее. – Я не разрушил свою жизнь. Я обогатил ее. Я встретил самых потрясающих людей в разных уголках Франции, людей, которые жили сыром, дышали сыром, но еще были самыми неординарными из всех, с кем я прежде был знаком. И мне удалось попробовать чудеснейшие разнообразные сорта сыров на фермах, и в деревушках, и в магазинчиках маленьких городков по всей стране. Я был самым удачливым человеком во всей стране, может, даже в мире.

— Как здорово, Макс. – Страсть, звучавшая в его голосе, едва не растрогала ее до слез. – И это чувство всегда оставалось с тобой?

— Да, – кивнул он. – Всегда.

— Тогда ты и правда счастливчик, – сказала она и невольно вздохнула.

Он пристально посмотрел на нее.

— А что насчет тебя?

— Меня? – Она пожала плечами. – Я все еще… Ну, я все еще в поисках. – Габи была готова сказать ему все, слова вертелись у нее на языке, но что-то заставило ее остановиться – страх облечь в слова то, что преследовало ее, то, от чего она никак не могла избавиться. И все же, какая ирония, что ей, которой никогда не приходилось противостоять давлению со стороны родителей, чтобы стать той, кем она не являлась, которую всегда поощряли ее семья, учителя, наставники, должна была теперь проходить через испытания, когда он, кому пришлось с таким трудом сражаться за свои мечты, в итоге чувствовал себя счастливейшим человеком на свете. А может и не было никакой иронии. Может, это было логично. «Видимо, мы не ценим то, за что нам не приходится бороться?» – подумала она. Нет, это было слишком легко. Она по-настоящему ценила свое искусство, ценила очень сильно. Она просто больше не могла его создавать, теперь нет. И это до чертиков ее пугало. Потому что если она не была художницей, тогда кем она была? Подмастерье повара, как она сказала Максу. Или тем, кто все еще находится в поисках своего пути. И первое, и второе утверждение были неправдой или, в лучшем случае, полуправдой.