Книга Тайный сад в Париже, страница 41 – Софи Бомон

— Знала только я, если не считать Эрика. Не думаю, что даже родители Паскаля знали или придавали этому значение – детьми они не очень интересовались, – мои родители тоже не были в курсе. Мой брат Ник уже учился в университете и на эти каникулы куда-то уехал. Мы с Коринной могли делать практически все, что хотели, лишь бы возвращались вечером домой. Ну и, как вы знаете, в этом возрасте мало кто родителям что-нибудь рассказывает. Так что ее скрытность не показалась мне странной.

— Вы сказали ей, что без него ей будет гораздо лучше. То есть вам он не нравился?

— Нормальный был парень, и очень собой хорош. – Шарлотта пожала плечами. – Но слегка показушник. Несколько инфантильный, наверное. Я тогда, без всякого сомнения, считала себя очень взрослой, хотя на самом деле тоже была девчонкой. Но для девушки с таким характером и такой целеустремленностью, как у Коринны, – ну, я просто чувствовала, что он неподходящая для нее пара.

— И вы уверены, что они больше никогда не виделись?

— Мне ничего такого не известно. Но она никогда больше о нем не упоминала. – Шарлотта глянула на Эмму и вдруг вернулась к началу разговора: – Вы сказали, две вещи. Одна из них – вот этот пион. А вторая?

Эмма заморгала.

— А? А, да. Вот это. – Она вынула телефон, немного в нем покопалась и протянула Шарлотте. – Оригинал у меня дома. Снято где-то во Франции, на каникулах. Она оставила мне этот снимок, но я его никогда раньше не видела. А вы? Это снимали вы или кто-то другой на тех каникулах, когда она познакомилась с Паскалем?

Шарлотта вгляделась в черно-белый снимок молодой красавицы, и сердце ее кольнуло настоящей острой скорбью.

— Какой красивый портрет! У меня тогда был фотоаппарат, но этот снимок сделала не я и никогда раньше его не видела. Может быть, это снято на Морване, хотя определить трудно. Но могу точно сказать, что это другое лето. Тогда у Коринны были волосы до талии, а здесь – до плеч, как и у вас. Она ничего вам не объясняла?

Лицо Эммы исказилось страданием.

— Нет. Она умерла прежде, чем смогла бы что-то объяснить.

Шарлотта осторожно спросила:

— А на обороте нет никакой надписи?

— Вот только это, – ответила Эмма, открыв следующий снимок, и Шарлотта увидела написанные от руки слова:

Un jour de printemps.

— Вы не узнаете почерк? – спросила Эмма с надеждой. – Это не мамин, тут я уверена.

Шарлотта всмотрелась:

— Нет, к сожалению.

— Это не может быть рука Паскаля?

— Я никогда не видела его почерка. Простите.

— Ничего. – Она снова перевела взгляд на Шарлотту. – А после школы вы с мамой поддерживали контакт?

Этого вопроса Шарлотта и боялась, но знала, что ответить на него надо со всей возможной честностью.

— Какое-то время да. Но однажды мы крупно поссорились – по моей вине, боюсь, – и дружба кончилась. – Увидев в глазах Эммы вопрос, Шарлотта объяснила: – Началось по глупости, после едкого замечания Коринны про одного парня, с которым я тогда встречалась. Я привыкла к ее резким суждениям о людях, но на этот раз по-настоящему взбесилась. В конце концов, я в свое время не высказывалась о Паскале. Ну а дальше все как-то быстро произошло. – Шарлотта вздохнула. – Потом я об этом пожалела и попыталась загладить вину. Она меня выслушала, но сказала, что лучше нам будет больше не видеться. Вот так все и кончилось.