Книга Девушка из другой эпохи, страница 10 – Фелиция Кингсли

— А что случилось с Биг-Беном? – спрашиваю дрожащим голосом.

— А кто это? Уважаемый человек?

— Это не человек. Биг-Бен – это часы, – отвечаю я.

— Часы с именем? Какое сумасбродство.

— Это башня с часами, самое знаковое здание в Лондоне, она должна быть там. – Я нервно указываю на место, где должен стоять Биг-Бен. – Ее начали строить в тысяча восемьсот… – Но закончить фразу «в тысяча восемьсот сорок третьем году» я не могу.

Взгляд падает на запястье правой руки: на браслет, сплетенный из голубых и золотых лент, из тех, которыми обменялись леди Ребекка с подругой Эмили. Но когда я отправлялась на мероприятие, никакого браслета у меня не было.

— Мадам, прошу вас, – умоляюще обращаюсь я к женщине, одетой в точности как я сама, в сопровождении девушки, одетой как Люси. – Скажите, какой сегодня день?

— Суббота, – любезно отвечает она. – Одиннадцатое мая.

— Одиннадцатое мая какого года? – уточняю я.

Она удивленно хлопает ресницами:

— Тысяча восемьсот шестнадцатого года, разумеется.

1816 год.

Тысяча. Восемьсот. Шестнадцатый.

— Она просыпается, – объявляет голос, стоит мне только с трудом открыть глаза. – Она весь день проспала, доктор.

Я лежу на кровати, до самой шеи укрытая простыней.

— Никаких телесных повреждений я не вижу, жара тоже нет – я бы сказал, что это простая слабость. Велите подать хороший обед, и ей во мгновение ока станет лучше, – подтверждает серьезный на вид лысый мужчина с парой круглых очков на носу.

Наверное, меня отвезли в больницу.

— Послушайте, доктор, мне гораздо лучше, – звонко объявляю я. – Вы не поверите, но мне приснился такой нелепый сон, я оказалась в Лондоне, в тысяча восемьсот шестнадцатом году: там были экипажи, лошади… и никакого Биг-Бена!

Доктор качает головой:

— Возможно, я пропишу вам еще и тоник. У вас классический случай голодания перед дебютом: каждую неделю я вижу с десяток барышень, которые почти отказываются от еды перед своим первым выходом в свет.

Дебют? Выход в свет? Я резко сажусь и тут же вижу, что комната, в которой нахожусь, совсем не похожа на больничную палату: стены задрапированы роскошными тканями в лавандовых, белых и золотистых тонах, мебель тоже украшена изысканной резьбой. Вокруг кровати с балдахином стоят, помимо доктора, женщина лет за пятьдесят с озабоченным лицом и молодой человек, на вид едва ли старше меня, высокий, худощавый, с копной растрепанных светлых волос, который явно посмеивается в усы.

Все лица мне знакомы, хотя ни одного из них я в жизни не встречала.

— О боже! – восклицаю я и падаю обратно на подушки. Молодой человек ободряюще хлопает меня по руке:

— Ну и напугала ты нас, кузина! Тебя принесли без чувств, обмякшую, как пустой мешок.

— Арчи? – едва слышно говорю я.

— С ней все в порядке, доктор, видите, она меня узнает, – объявляет он, а потом указывает на женщину у изножья кровати: – А это…

— Тетя… – Я медлю. Это может быть только она. – Кальпурния?

— Убедились? Все у Ребекки хорошо с головой.

— Но, доктор Уинслоу, – возражает тетя, – Ребекка отнюдь не голодает, она ест все подряд и так, что мне нередко приходится ее останавливать и напоминать, как вести себя за столом!

— В чем Ребекка себя не ограничивает, так это в еде, – скорее уж в сне, учитывая, что читает она ночи напролет, – насмешливо сообщает Арчи.