Книга Девушка из другой эпохи, страница 105 – Фелиция Кингсли

В более юном возрасте я бы увидела в нем Зейна Малика, до того как он ушел из группы One Direction.

Не знаю, кого видит в нем Селеста, но смотрит она на него, явно позабыв обо всем на свете, так что мне приходится напоминать, зачем мы здесь. Да, Селеста в будущем точно была бы фанаткой Зейна.

— Идем? Мы не можем терять ни минуты, – тороплю ее я. – Рид, Азмаль, а вы возьмите корзинки с тканью для больницы.

— Пожалуйста и спасибо, – саркастично добавляет Рид.

— Пожалуйста и спасибо. Ну же, берите корзинки!

Селеста показывает дорогу, рядом с ней идет Азмаль, а мы с Ридом следом.

Я с любопытством разглядываю громадное здание, которое, по моему опыту, можно легко принять за штаб-квартиру организации, посольство или министерство, с длинным фасадом в стиле неоклассицизма, колоннами и сложным треугольным фронтоном.

В Лондоне будущего этого здания больше нет, как и многих других.

Смотрю на прекрасные сады вокруг, за которыми явно хорошо ухаживают, чистые, только что отштукатуренные стены, сияющие под ярким солнцем, и кажется невероятным, что внутри царит такое отчаяние.

Нас дружелюбно приветствуют служащие больницы, потому что хорошо знают Селесту.

— Женское отделение в западном крыле, – показывает она. – Но мне сказали, что Пенни в подвале.

— Подвале?

— Там они держат буйных пациентов. Им не дают спать на матрасах, вонь была бы невыносимой. Вместо этого у них соломенные подстилки, которые меняют, – бесстрастно объясняет она. – Иногда.

Соломенные подстилки, как у животных. Хотя даже с животными обращаются лучше, потому что они чего-то да стоят, и никакой крестьянин не захочет потерять корову или лошадь.

Когда мы входим в крыло пациентов, меня будто поглощает тьма. Несмотря на то что здание новое, стены покрыты плесенью, воздух влажный и затхлый. Чем ниже мы спускаемся по лестнице, тем отчетливее кажется, что мы попали в ад.

Из «камер» доносятся душераздирающие вопли, плач, леденящее кровь монотонное пение.

У некоторых открыты двери, я вижу, что люди внутри связаны, побриты и извиваются на полу.

Две медсестры силой тащат девочку лет пятнадцати, которая отчаянно рыдает – изо рта у нее капает кровь.

— Это Этель, – говорит Селеста. – Ей вырвали зубы, потому что она кусается.

Я с трудом сглатываю, горло сжимается.

В другой комнате женщину, которая напоминает тетю Кальпурнию, погружают в ванну, над которой поднимается пар.

— Кислотные ванны как лекарство от безумия, – снова поясняет Селеста.

На скамейке неподвижно сидит молодая девушка с потухшим взглядом; она похожа на восковую статую. Селеста подходит к ней, садится рядом и достает из корзины, которую несет Азмаль, тряпичного медвежонка.

— Привет, Нэнси, смотри, что я тебе принесла.

Девушка недоверчиво смотрит на игрушку, затем берет и прижимает к груди, но ничего не говорит.

— Она не понимает слов, родилась с деменцией. – говорит Селеста. Ее привезли в Бедлам, когда ей было шесть лет. Сегодня она спокойна, но иногда подвержена внезапным припадкам, и ее нужно удерживать.

— Она провела здесь большую часть своей жизни?

Селеста берет гребень и расчесывает медно-рыжие волосы девушки, длиной чуть больше пяди, подстриженные кое-как.

— Я тебя причешу, и ты станешь такой красивой, Нэнси.

Нэнси продолжает смотреть в пустоту. И только когда она кладет медвежонка на скамейку, я замечаю, что живот у нее неестественно выпирает. Точнее, естественно – для пятого месяца беременности, а не для молодой девушки.