Книга Брак по расчету, страница 122 – Фелиция Кингсли

Я надеялась вывести его из равновесия, но Эшфорд только качает головой и улыбается – одной из тех прекрасных улыбок, которая освещает все лицо, точно словно в темной комнате вдруг открывается окно с видом на море и восход солнца… Что я несу?

Улыбается, сходит со сцены, возвращается ко мне и… хватит! Господи, надо перестать на него таращиться.

Я бы должен возненавидеть Джемму за эту историю с аукционом кавалеров, но не выходит.

У меня есть отличный повод для бурного негодования, но по какой-то причине мне не хочется «открывать огонь». Гнева нет. Злость недоступна. Раздражение на уровне исторического минимума.

Как уже вошло в традицию у нас с Джеммой, после приемов вечер заканчивается перепалкой, но сегодня у меня нет повода. Перемирие или нет, но традиции нужно уважать.

Что меня удивляет, так это с каким трудом я пытаюсь найти хоть какой-нибудь предлог, будто не желаю принимать тот факт, что впервые за все время я на нее не злюсь.

И должен признаться еще кое в чем, хотя я и пытался не обращать на этот факт внимания – до нынешнего момента: когда я спустился со сцены к Джемме после того, как она выиграла меня на аукционе своими «сто чертовых тысяч фунтов», вместо того чтобы бросать на нее полные ненависти взгляды исподлобья, я почувствовал покалывание в руках, подталкивающее меня обнять ее, и мне пришлось призвать на помощь весь свой самоконтроль, чтобы остаться на месте.

Объятия, которые воображало мое подсознание, были не дружеские. Отнюдь.

Она стояла там, с торжествующим выражением, уперев руки в бока, в этом длинном платье из серого атласа, которое так подчеркивало ягодицы, что с ума сошел бы даже монах.

Хватит!

Я качаю головой, точно хочу прогнать из мыслей картинку и сосредоточиться на дороге.

Джемма сидит рядом, закинув ногу на ногу, и смотрит в окно.

В темноте окно превратилось в зеркало, и я все еще вижу эту ее улыбку.

— Твою битву чеков с Порцией будут обсуждать месяцами.

— Кто-то должен был указать ей на ее место. И не важно, если на это потребовалось сто тысяч фунтов.

— Так в этом все дело? Тебе надо было выиграть у Порции?

— Да.

Что это за ощущение в груди? Надеюсь и хочу верить, что не разочарование! Да и потом, разочарование в чем?

— Кроме Порции, я бы сказала, многие другие дамы поняли, что с герцогиней Берлингем лучше не шутить.

— Уж точно ссориться с ней не стоит, – замечаю я.

— Уж тебе ли не знать.

— Сужу по собственному опыту.

Она поворачивается ко мне:

— Я так ужасна?

— Я должен ответить предельно откровенно?

— Шутишь, что ли? Нет! Когда женщине, вообще, нужен честный ответ?

— Я спросил, просто чтобы убедиться, учитывая, как ты стараешься быть непохожей на остальных женщин, – защищаюсь я.

— Да, что ж, в таком случае можешь быть предельно откровенным, а я, чтобы доказать, что отличаюсь от других женщин, не обижусь. Давай, выкладывай.

Не думая, я отвечаю:

— Ты не ужасна.

У Джеммы отвисает челюсть.

— Я же сказала, говори честно.

— Ты не ужасна. Может быть, вначале была, но со временем я привык, а ты много работала над собой, так что я бы сказал – нет, ты не ужасна.

— К такому ответу я была не готова.

— Как видишь, я вполне способен застать тебя врасплох, хоть ты и та еще скандалистка, которая всегда хочет оставить последнее слово за собой.