Книга Брак по расчету, страница 125 – Фелиция Кингсли

— Ты… ты победил, – едва слышно шепчет она.

— Ты неплохо сражалась, – отвечаю я.

В романе это был бы идеальный момент для поцелуя. Одни, в бассейне, переплетенные друг с другом. Поцелуй как по учебнику.

Но это Джемма, а я – это я, и для нас никаких учебников нет.

Она не двигается, будто не хочет шевелиться. А что, если она ждет моего шага?

Нет! Это просто смешно, мы с ней – непостижимо!

И все же… К черту все! Я почти готов попробовать. Приближаюсь к ней – посмотрим, как она отреагирует.

Слегка наклоняю голову и едва заметно склоняюсь к ее лицу.

Погодите: у меня галлюцинации? Может ли так быть, что она тоже наклонилась, но в другую сторону, практически приглашая меня продолжить?

Набираюсь храбрости и приближаюсь еще немного.

— Ваша светлость? – доносится приглушенный голос Ланса из-за двери одновременно с легким стуком.

Я инстинктивно выпускаю Джемму и делаю пару гребков назад.

— Да, Ланс.

Джемма, воспользовавшись этим, бежит к шезлонгу, заворачивается в полотенце, и стоит только Лансу открыть дверь, как она выскальзывает в коридор. Но все же, на миг остановившись на пороге, оборачивается и бросает на меня загадочный взгляд.

Я себя больше не узнаю.

С того дня в бассейне я не могу найти себе места. Или с вечера аукциона кавалеров. Не могу сказать точно. Только знаю, что это чувство тревожности, которое то появляется, то исчезает, застает меня врасплох и все внутри переворачивает вверх дном.

Не могу не вспоминать о том нескончаемом моменте, когда мы с Эшфордом оказались прижаты друг к другу.

С той секунды я уже себе не принадлежу.

Не могу не поддаться этому инстинктивному, первозданному ощущению.

Как будто мне грозит опасность, но какая-то новая, незнакомая, которая, с одной стороны, притягивает как магнитом, а с другой – до смерти пугает.

Я будто все время хотела побыть одна, а теперь вдруг хочу увидеть, как в комнату заходит Эшфорд. И потом, когда это случается, только сила воли удерживает меня и не дает броситься ему на шею и обнять так, как в тот день.

Каждый раз, когда до меня доносится его голос, я сразу же прислушиваюсь, а при виде его перехватывает дыхание, и сердце начинает колотиться как сумасшедшее, когда он заходит в свою спальню и нас разделяет только одна дверь.

Где мои язвительные ответы, где остроты наготове, находчивость, которая разжигала наши перепалки?

Мне хочется освободиться от этого наваждения, но в то же время с каждым днем я поддаюсь ему все больше.

— Рокировка, – сообщает Харринг, меняя местами короля и ладью.

— Не стесняйся, удиви меня каким-нибудь ходом, который ты не используешь каждый раз все двадцать лет, что мы играем в шахматы, – подкалываю его я. – Ну не знаю, какой-нибудь сицилианской защитой по системе Свешникова или любой стратегией, чтобы я все еще мог расценивать тебя как опасного соперника!

Хаз наливает себе щедрую порцию бренди.

— Подумай лучше о своей половине шахматной доски.

— У меня все пешки на месте.

От раската грома дрожат стекла. Лето, которое уже приближается к концу, в этом году выдалось необычайно жарким и приятным, но сегодня вечером непогода принесла с собой сильнейшую грозу и холод – в последние дни августа такого не ждешь.

— О черт, нет! – восклицает Хаз. – Я только что нанес воск на свой «порше»!