Книга Брак по расчету, страница 39 – Фелиция Кингсли

Они смотрят на меня, окаменев еще сильнее прежнего, и даже глаза у них почти не двигаются. Садятся они, только когда Ланс подбадривает их кивком.

— Подавай мяч! Подавай, ради бога! Ты разве не видишь, что Санчес уже у ворот? – кричу я, и остальные трое подпрыгивают на диване. Кэмпбелл, невысокий мужчина лет сорока с волосами медно-рыжего оттенка, даже задевает ногой пластиковый пакет у своих ног, и тот отзывается знакомым звоном.

— Кэмпбелл! У тебя есть пиво, а нам не предлагаешь? Так не делается! Фанаты – это большая семья! А в семье принято делиться, – дразню его я.

Кэмпбелл краснеет до кончиков ушей.

— Э-э, да, но я не думал, что вы любите пиво. – Он тянется к пакету и протягивает мне бутылку: – Подойдет?

— «Гиннесс»! Еще как! – Я беру бутылку и открываю ее об край журнального столика, а потом поднимаю вверх, повернувшись к нему: – Огромное спасибо, Кэмпбелл, с меня причитается! За «Канониров»!

Остальная троица в ответ поднимает свои бутылки:

— За «Канониров».

Не успеваем мы выпить и глотка, как…

— ГОЛ!! – кричим мы все вместе, вскочив на ноги, будто под диваном началось землетрясение.

Теперь у нас преимущество, садимся мы уже спокойнее и наслаждаемся игрой до конца первого тайма.

— Так, получается, леди Джемма, вы любите футбол? – спрашивает Ланс, как только начинается реклама.

— А разве не заметно? – улыбаюсь я, подчеркивая очевидное.

— Скажем, это неожиданная черта.

— Да, одним словом, не то чтобы у нас часто тут бывают герцогини! – наконец вступает в разговор Пол Боуэн. – И уж точно не ради просмотра матча. Когда мы с Кэмпом зашли, нас чуть удар не хватил!

— Да, Боуэн, я заметила. Со своей стороны, скажу, что никак не ожидала встретить столько болельщиков «Арсенала» в этих холодных стенах.

— Давно вы следите за футболом? – с любопытством спрашивает Боуэн.

— Всю жизнь.

Впервые за все время Ланс мне открыто улыбается:

— Папа-болельщик?

— Нет, признаться, мой папа не сходит с ума по футболу, а дома у нас даже телевизора нет. Просто в школе я всегда оказывалась в компании мальчишек. Девчонки говорили, что я воняю, поэтому на переменках я играла с мальчиками. Они говорили о матчах, футболистах, командах, и я тоже увлеклась.

Кэмпбелл с трудом сдерживает смешок:

— Леди Джемма, простите за дерзость, но… Вы сказали, что воняли?

— Да, моя мама – сторонница защиты окружающей среды, и она слышать не хотела о мыле и фабричных чистящих средствах. Стирала она только с использованием органических средств, и единственное, к чему это приводило – так это то, что вся моя одежда пахла мокрой псиной. Поэтому девочки не хотели, чтобы я с ними играла. А мальчикам было все равно, они сами всегда были в поту, в грязи и траве, поэтому на меня внимания не обращали. Я маскировалась…

— И со мной такое в школе случалось, из-за бутербродов. Мама всегда делала мне бутерброды со стилтоном ^[18], – посмеивается Боуэн и показывает на свой круглый живот: – Как видите, съел я их немало!

На экране вновь появляется стадион, и мы замолкаем, точно в церкви.

По крайней мере, до следующего гола, который по чистой случайности забивают на девяностой минуте. Под три свистка судьи мы бросаемся друг к другу и обнимаемся так, словно выиграли войну.

После интервью, когда команда возвращается в раздевалку, мы выключаем телевизор и переглядываемся. Точнее, я наблюдаю, как Ланс, Кэмпбелл и Боуэн пытаются тянуть время. Да, мне пора уходить, я здесь чужак. Хотя и, честно говоря, здесь, среди слуг, в этой комнатке, за эти девяносто минут я чувствовала себя больше дома, чем за весь день в роскошных покоях поместья.