Книга Лаванда и старинные кружева, страница 65 – Миртл Рид

На массивном обеденном столе из красного дерева лежали, подчиняясь веяниям современной моды, только тонкие льняные салфетки; его освещали два замысловатых подсвечника из цельного серебра. В центре, в серебряной вазе с необычным узором, стоял огромный букет белых, розовых и голубых астр.

Угощение отличалось простотой: курица, обжаренная до золотистой корочки, картофель в сливках, салат из свежих овощей с огорода, восхитительно легкое горячее печенье и ароматный китайский чай, поданный в изысканных фарфоровых чашках, а после кекс и груши, консервированные в густом красном сиропе.

Любезно-обходительная хозяйка сидела во главе стола. Она не извинялась, как почти перед каждой трапезой делала тетя Джейн, ведь сейчас на столе стояло ее лучшее угощение, и мисс Эйнсли гордилась тем, что его приготовила – по крайней мере, такое создавалось впечатление.

Позже, когда Рут рассказала, что возвращается в город, мисс Эйнсли погрустнела.

— Но почему вы уезжаете сейчас? – спросила она.

— Я мешаю молодоженам, у которых медовый месяц, – пояснила Рут. – Когда я предложила уехать, тетя сразу согласилась. Теперь я не могу пойти на попятный.

— Моя дорогая. – Мисс Эйнсли накрыла ладонь Рут своей. – Если хотите остаться, можете погостить у меня.

— С удовольствием, – пылко воскликнула Рут. – Но я вам точно не помешаю?

— Поверь, милая, для меня это огромное счастье.

Итак, они договорились, что на следующий день Рут с вещами переберется к мисс Эйнсли и останется у нее до первого октября. Уинфилд безмерно радовался, поскольку Рут теперь будет жить совсем рядом и им не придется надолго разлучаться.

Они вновь вышли на улицу, где в траве стрекотали сверчки и кузнечики, а с кленов доносился вялый щебет птиц. Над холмом неспешно поднялась полная луна, и благоухающий сумрак сада пронизали нити серебряного света, который время от времени падал на лицо мисс Эйнсли, касался волос, как будто ласкал ее с любовью и нежностью, придавая чертам неземную красоту – ведь это лицо принадлежало святой.

Уинфилд с трепетом рассказал мисс Эйнсли об их помолвке с Рут. Она подалась вперед, к свету, и ласково коснулась ладонями их плеч.

— Я так рада, – призналась хозяйка дома, светлея лицом.

Музыка ее голоса пронизывала свет и тени, в нем звучали некая неясная женская мольба и завораживающая нежность, которую ни один из них никогда не сможет забыть.

В тот вечер перед мисс Эйнсли бесшумно повернулись на петлях врата юности. Забыв о седине, за эти годы побелившей ее волосы, она шла, держа их за руки, через раскинувшиеся перед ними клеверные поля, минуя посеребренные берега реки грез. И их любовь наполнилась некоей сладостью, которой не хватало прежде, – неизбывной потребностью идти рядом по этой жизни и в радости, и в горе. Сами того не ведая, они достигли того пика, где жертвенность считается наивысшим даром – так некрасивая коричневая куколка заканчивает жизнь, чтобы подарить скрытому внутри нее прекрасному существу свет и свободу дня.

Когда раздался свисток десятичасового поезда, Рут решила, что уже поздно и им пора идти. Мисс Эйнсли проводила их до калитки. Ее платье, источающее аромат лаванды, мягко шелестело при ходьбе, а лунный свет придавал очарование вплетенным в волосы жемчугам и аметистам.