Книга Лаванда и старинные кружева, страница 66 – Миртл Рид

Рут, сияя от счастья, обняла мисс Эйнсли за шею и нежно ее поцеловала.

— Можно мне тоже? – спросил Уинфилд.

Не дожидаясь ответа, он притянул ее к себе, и мисс Эйнсли, дрожа с ног до головы, посмотрела ему прямо в лицо.

Через дорогу вовсю праздновали свадьбу, но никому из них не хотелось туда идти. Рут обернулась и бросила последний взгляд на сад. Его нежная хозяйка уже направлялась к дому; перед ней дрожал огонек свечи, который вдруг выхватил из темноты сонно покачивавшую головкой белую мальву.

Рут, гулявшей с любимым под звездным небом, казалось, будто мир обрел новые черты. Уинфилд долго молчал, но после, сбросив с себя чары, признался:

— Если бы я мог выбрать себе мать, она походила бы на мисс Эйнсли.

Рут с легкостью привыкла к спокойной жизни в доме мисс Эйнсли и постепенно потеряла всякое желание возвращаться в город.

— Вы меня балуете, – однажды заметила она. – Я не хочу обратно в город, не хочу работать. Желаю только одного: сидеть и смотреть на вас. Я и не знала, что такая ленивая.

— Ты не ленива, дорогая, – возразила мисс Эйнсли. – Просто устала и сама не подозревала, насколько сильно.

Уинфилд практически поселился у нее. По утрам он сидел в саду и читал газету, пока Рут помогала с домашними делами. Она захотела научиться готовить, и ему пришлось перепробовать кучу незнакомых блюд, доблестно заявляя, что получилось вкусно.

— Никогда не сомневайся в его любви, – объясняла мисс Эйнсли, – всего лишь потому, что то печенье – как ты сама понимаешь – получилось не слишком удачным.

Ученица повара искренне рассмеялась в ответ на столь мягкую критику.

— Оно было ужасно, – призналась она, – но я намерена продолжать попытки, пока не научусь.

Верхний этаж дома состоял из четырех комнат, окна которых выходили на все стороны света. Одну из передних, северо-восточную, занимала сама мисс Эйнсли, юго-восточная же служила гостиной.

— Здесь я храню свои самые красивые вещи, – объясняла она Рут, – поскольку не хочу, чтобы люди считали меня сумасшедшей.

В первый раз войдя в комнату, Рут почти забыла, как дышать. На стенах висели прекрасные гобелены, пол устилали бесценные ковры. Мебель из красного дерева, вроде той, что стояла внизу, была отполирована до блеска; кое-где попадались столы и стулья, явно изготовленные за границей. Здесь имелся шкаф, заполненный изысканным фарфором, столик с инкрустацией и стул из тикового дерева, украшенный перламутром. В углу комнаты стоял большой сундук из сандалового дерева, отделанный жемчугом и частично прикрытый чудесным старинным ковром.

Казалось, мир отдал часть своего великолепия, чтобы украсить гостиную мисс Эйнсли, в которой собрались керамические изделия из Мексики, Китая и Японии, диковинные вещи из Египта и с берегов Нила, а также все восточное великолепие Индии и Персии. Рут благоразумно воздержалась от вопросов, но однажды хозяйка нерешительно призналась, повторяя уже сказанные некогда слова:

— Это подарок… друга.

После долгих уговоров со стороны Рут мисс Эйнсли все же позволила Уинфилду подняться в гостиную.

— Он посчитает меня глупой, дорогая, – покраснев, заявила она.

Но нет, напротив, Карл восхищался так же, как и Рут, и, оценив сокровища хозяйки дома, завоевал ее благодарность.

День ото дня между ними росло странное притяжение. Мисс Эйнсли любила Рут, а Карла и вовсе безоговорочно приняла в свое сердце. Рут бездумно отмечала про себя, что ее старшая подруга никогда не называла его мистером Уинфилдом. Сначала он был для нее просто «твоим другом», а потом, после просьбы ее возлюбленного, мисс Эйнсли с очаровательной застенчивостью уступила и стала звать его Карлом.