Книга Лаванда и старинные кружева, страница 77 – Миртл Рид

Вслед за ними в сундук вернулись четыре шали из кантонского крепа – три лавандовые и одна цвета слоновой кости; несколько вееров тонкой работы; пояс из окисленного серебра, украшенный аметистами и жемчугом; большая инкрустированная коробка, в которой некогда был чай.

— Крупные предметы закончились, – заметил Карл. – Теперь давай искать.

И Рут принялась подбирать бесчисленные кружева: брюссельское, алансонское, Клюни, мехельнское, валансьенское, Дюшес, венецианское, за ними свадебную фату из венецианского кружева, судя по всему сшитую в дополнение к платью. Мисс Эйнсли и здесь не обошлась без лаванды, и с кружев на пол сыпались крошечные засушенные лепестки.

— Где же… где же… – бормотала Рут. – А, вот они.

Она протянула Карлу пачку пожелтевших писем, перевязанных лавандовой лентой.

— Я их отнесу, – вызвался он, поднимая маленький черный футляр и вытаскивая из него амбротипию. – О, Рут! Это же снимок моего отца…

— Карл, Карл, дорогой! Где ты? Ты нужен мне… очень нужен, – опять жалобно позвала мисс Эйнсли.

Он поспешил к ней, оставив фотографию Рут. Эта амбротипия хранилась в футляре, обтянутом изнутри пурпурным бархатом. Молодой человек на снимке, на вид лет двадцати пяти или тридцати, выглядел странно похожим на Уинфилда: те же глаза, лоб, посадка головы.

На миг под ногами Рут будто дрогнула земля, а после на нее внезапно нахлынуло понимание, и все обрело смысл: свет в чердачном окне, обведенное объявление в газете и извещения о смерти… Значит, Чарльз Уинфилд, который взял в жены Эбигейл Уэзерби, был возлюбленным мисс Эйнсли, а Карл – его сын.

«Он уехал», – вспомнились Рут слова мисс Эйнсли, рассказывавшей историю собственной жизни; она ни разу не упомянула имени своего любимого.

Получается, Чарльз уехал и в скором времени женился на Эбигейл Уэзерби. Но почему? Влюбился с первого взгляда? Или отчего-то решил, что его возлюбленная умерла? Потом родился Карл, а его мать отправилась на тот свет. Двенадцать лет спустя Чарльз с разбитым сердцем последовал за ней. Карл говорил, что его отец терпеть не мог фиолетовый цвет и не выносил запаха лаванды, а ведь мисс Эйнсли всегда предпочитала одежду этого оттенка, и ее дом насквозь пропах этим растением. Неужели Чарльз таким образом боролся с угрызениями совести?

Но что вообще произошло? Может, он забыл мисс Эйнсли или его внезапно ослепил и увлек за собой вихрь страсти? В любом случае память вернулась и болезненно ударила его с тысячекратной силой, так что он, оставшись с сыном на руках, не осмелился снова посмотреть ей в глаза.

Вероятно, тетя Джейн еще в то время узнала о его женитьбе, но не сказала ни слова. После прочитала в газете о смерти Эбигейл Уэзерби, однако вновь промолчала, наверное полагая, что он теперь вернется. Потом умер и сам Чарльз Уинфилд, а тетя Джейн по-прежнему хранила тайну. Возможно, она полагала, что мисс Эйнсли знает правду, – ровно до того дня, о котором упоминала Хепси: когда тетя вернулась домой «в странном настроении» и начала каждый вечер зажигать лампу в чердачном окне.

Было ли это благом? Рут на мгновение засомневалась, но после сердце затопила любовь к тете Джейн, которая, понимая, что правда станет для мисс Эйнсли смертельным ударом, скрыла случившееся и позволила подруге и дальше счастливо цепляться за свою мечту, а сама во исполнение обещания еженощно поддерживала в окне свет.