Книга Шрам, страница 65 – Эмили Макинтайр

Вернее, кто-то.

Мне не по себе от одной только мысли, что, возможно, именно из-за Тристана я ночами украдкой выбираюсь из комнаты, а не занимаюсь тем, чем должна. Или, может быть, я до последнего держусь за свободу, зная, что скоро меня лишат даже ее. Я не настолько наивна, чтобы верить, будто после окончания всей этой истории останусь той же девушкой, что и сейчас.

Смерть неизбежно меняет человека.

Завтра вечером я буду шествовать под руку с королем, превращусь в драгоценность, которую он прибрал к рукам и теперь хочет спрятать в свой сундук с сокровищами.

— Завтрашний день очень важен, сестра, – напоминает Ксандер, пока мы проходим через передний двор.

Кивнув, я сглатываю тяжесть, сковывающую мой желудок.

— Ты обеспокоена, – продолжает он. – Я знаю. Чувствуешь себя добычей, которую вот-вот поймают.

Я вскидываю бровь, глядя на него:

— Это так очевидно?

— Нетрудно предположить – особенно после прошлого разговора, – усмехается он. – Кстати, там будут репортеры.

— Я справлюсь, Александр. Это не так уж и трудно – ответить на пару вопросов.

Он останавливается. Щебенка хрустит под его ногами, когда Ксандер поворачивается ко мне лицом.

— После завтрашнего дня, Сара, все изменится.

Я знаю, что он прав. Бал по случаю помолвки – это первое из многих важных событий, которые определят мое будущее. Я знаю, в чем заключается его смысл. Однако помимо осознания своего долга я впервые ощущаю что-то еще. Что-то тяжелое, пульсирующее в центре груди и вызывающее неприятное ощущение приближающейся смерти.

Закрыв глаза, я отгоняю эгоистичные мысли подальше: надеюсь, что они больше меня не потревожат.

Я ухожу вперед, но Ксандер быстро догоняет.

— Что касается других новостей, – продолжает он, – у меня есть для тебя сюрприз.

— Неужели? – усмехаюсь я. – И чем мне придется расплачиваться?

Он улыбается, надвигая на нос очки.

— Тебе понравится.

— И что это?

— Скоро узнаешь.

Наш диалог прерывается, когда из боковой двери в восточной части двора появляется Саймон. Он бежит по траве, вытянув перед собой игрушечный меч.

— Маленький засранец, – ворчит Ксандер.

Я так резко поворачиваю голову к брату, что перед глазами возникает рябь.

— Прости?

Ксандер указывает в сторону Саймона:

— Не знаю, сколько раз нужно просить его мать держать этого мальчишку подальше от глаз. Пусть сидит там, где ему место.

Желудок сжимается, желчь обжигает горло.

— И где же его место?

— Среди себе подобных, – хмурится он.

— Он всего лишь ребенок, – отчеканиваю я, чувствуя прилив гнева.

— Ребенок кухарки.

Приподняв брови, я отступаю от Ксандера.

— Ты считаешь, что из-за этого он хуже остальных?

— Пожалуйста, сестра, не будь такой наивной. В мире все зависит от статуса. Одни его имеют, другие нет.

— В чем он провинился? Цветом кожи не вышел? – Кровь в моих жилах закипает от злости.

Лицо Ксандера искажается, брат смотрит то на меня, то на мальчика:

— Он омерзителен.

Я смеюсь, не веря своим ушам. Клинки, спрятанные под платьем, позвякивают, требуя навсегда искоренить его невежество.

— О, Александр. Я думаю, что единственный омерзительный здесь человек – это ты.

Обуреваемая злостью, я разворачиваюсь и ухожу прочь.

Как он смеет.

Саймон стоит под большой плакучей ивой в дальнем углу двора, вытянув руку и выставив ногу вперед.