Книга На крючке, страница 103 – Эмили Макинтайр

Я прижимаю руки к его груди – мои ладони поднимаются и опускаются вместе с ровным ритмом его дыхания.

— Могу я поговорить с тобой наедине? – я приподнимаюсь на цыпочки.

Он впивается пальцами в мою талию, глаза буравят меня и блуждают по моей груди.

— Пожалуйста, – шепчу я, глядя на него из-под ресниц.

Мои чувства размыты, а внимание приковано только к нему, но я все равно слышу, как за нами захлопывается дверь.

Его руки скользят по моей спине, вызывая мурашки. И неожиданно для себя я уже не просто хочу разрядить обстановку. Мне отчаянно хочется, чтобы он был только со мной: воспоминания о прошлой близости будоражат меня и разжигают прилив возбуждения, от которого в жилах поднимается жар.

И на этот раз именно целую его именно я.

Джеймс

Никогда в жизни я не употреблял наркотики, но мне кажется, что ощущения, возникающие при употреблении дозы, схожи с чувствами, которые вызывает Венди.

Всепоглощающие.

Я неистово к ней прижимаюсь, в то время как ее язык переплетается с моим: мне безумно хочется раствориться в ее вкусе, чтобы заглушить воспоминания, захлестнувшие разум. Я был близок к тому, чтобы потерять рассудок. Страх и ярость бурлили в моей крови, пока меня не обуяла ярость. Но я держал себя в руках, ожидая, когда с губ Томми сорвется имя Тины Белл.

А потом Старки, этот безмозглый идиот, всадил пулю в голову Томми, сказав, что его палец соскользнул со спускового крючка.

Наверное, он дурачок, раз думает, что я поверю в такое жалкое оправдание. Ладно, с ним я разберусь после того, как расправлюсь с собственными демонами.

Крок.

Одно это имя вызывает во мне отвращение и стыд. Это просто невозможно: Питер не знает о нем – никто не знает.

Если только они не добыли эту информацию, пытая Ру.

При мысли о том, что мой самый близкий друг выболтал мои самые темные тайны заклятому врагу, во мне вспыхивает гнев, который я выплескиваю в рот Венди, а она глотает его, как воду, словно ей нравится его вкус.

Внутри меня все кипит и клокочет, а в голове идет война между желанием сломать все на своем пути или вскрыть себя, пока из моей души не исчезнет отпечаток памяти о дяде.

Я отрываюсь от губ Венди, когда резкая боль пронзает мою грудь, а в голове вспыхивают кошмары из детства.

Венди, схватив мою руку, кладет ее на сердце, прикусывая зубами мою нижнюю губу.

— Отдай это мне, – шепчет она.

— Мне нечего тебе дать, – я качаю головой, пока все мое тело дрожит.

Ее рот скользит вдоль моей челюсти, прижимая мягкие поцелуи к коже.

— Тогда отдай мне свое ничего, – отвечает она.

Не выпуская ее из рук, я разворачиваю нас таким образом, что она оказывается спиной на столе. Я поднимаю ее руки над головой и сжимаю запястья в своих ладонях.

— Не притворяйся, будто я тебе не безразличен, – выплевываю я. – Не сейчас. Я не вынесу этого.

Мой голос надламывается от жжения в горле.

Глаза Венди расширяются, губы распухли и порозовели от поцелуев.

— А что, если я не притворяюсь? – шепчет она.

Я чувствую, как внутри меня все переворачивается; грудь сдавливается от ее слов.

— Я не дал тебе повода, чтобы ты этого захотела, – я прижимаюсь к ней всем телом, бедра оказываются между ее ног. Бумаги на рабочем столе шуршат под нашим весом. – Я нехороший человек.

— Я знаю, – дышит она.

— Я пытал людей, – я опускаю голову, прижимая рот к ее шее. – Я убивал.