Книга Скверная, страница 5 – Эмили Макинтайр

Я внимательнее всматриваюсь в двух мужчин на фото.

— Это же?..

— Да.

Выдохнув, я выпрямляюсь. Мне знакомы эти рыжие волосы и мощная фигура.

— Иезекииль О'Коннор.

Я кладу фотографии на стол с неприятным ощущением внутри. Иезекииль хорошо известен в наших кругах. Его отец, Джек О'Коннор, в Чикаго был знаменитым королем ирландской мафии. Но много лет назад его свергли, а затем прикончили в тюрьме, где Джек отбывал срок за многочисленные преступления.

— Вы хотите… отправить меня на разведку?

Босс прищуривается.

— Я хочу, чтобы ты внедрился к ним и нашел их поставщика. Если мы подсечем крупную рыбу, сможем выловить и остальных. Я потратил лучшие годы своей карьеры на слежку за ними не для того, чтобы ирландская мафия возродилась в новом месте с новыми игроками и думала, что снова сможет захватить власть.

Я вскидываю брови.

— Под прикрытием?

— Ты удивлен? – спрашивает он, наклонив голову.

У меня трясутся руки от внезапного прилива адреналина.

— Давно такого не было.

Он ворчит, сведя густые брови так, что на переносице образуется складка.

— Хочешь сказать, что не сдюжишь?

У меня внутри все сжимается, и я резко выпрямляюсь.

— Вы с ума сошли? Никто не справится лучше меня, и вы это знаете, Кэп.

Он берет еще одну фотографию, лежавшую рядом с компьютером, и кладет ее передо мной. Женщина.Очень красивая, с блестящими каштановыми волосами, собранными в высокий хвост, в дизайнерской одежде.

— Это Дороти Уэстерли, дочь Фаррелла. Ходят слухи, что она его слабое место. Постарайся ее охмурить. Она сломается.

— Почему именно ее? – удивляюсь я.

В уголках его губ играет легкая улыбка. Босс откидывается на спинку кресла.

— Разве тебя не тянет к хорошеньким дочкам?

Эвелина

На моем сапоге виднеются следы крови.

Вот черт.

Я скашиваю глаза на поношенный черный сапог из искусственной кожи, ощущая, как у меня сводит живот от раздражения: придется остаток ночи провести в этом поганом клубе с кровью покойника на ноге.

Надеюсь, он не будет преследовать меня, став призраком.

— Что случилось, ворчунья?

Мой лучший – и единственный – друг Коди ухмыляется до ушей, облокотившись на барную стойку рядом со мной.

Я резко вскидываю голову и подношу руку к груди, удивленно вскинув брови.

— Я не ворчунья.

Он запрокидывает голову так, что светлые кудри подпрыгивают, и задорно хохочет.

— Ты на сто процентов пессимистка.

Я смотрю на толпу жаждущих выпить за его спиной и пожимаю плечами.

— Я реалистка. Это совсем другое.

— Боже, ну изануда, – вздыхает он, закатывая глаза. – Так вот зачем ты меня вытащила? Я думал, в этом парике ты хоть чуть-чуть расслабишься. Блондинки должны быть более веселыми.

Я стискиваю зубы и постукиваю миндальной формы ногтями по барной стойке. Самостоятельно сделанный черный маникюр прекрасно отражает мое настроение. В Чикаго я приехала только потому, что, если кто-то переходит дорогу моему отцу, на меня возлагается прискорбная обязанность выследить этого никчемного идиота и преподать ему урок. Светлый парик и цветные контактные линзы – это маскировка для дела, а не ради веселья.

— Хочешь выпить? – снова спрашивает он, шевеля бровями, полускрытыми за оправой очков.

— Я не пью.

Ответ звучит резче, чем я намеревалась, но у меня усиливается головная боль и нервы ни к черту после того, как утром какой-то засранец оторвал меня от бухгалтерских книг, когда я пыталась придать семейному бизнесу хотя бы видимость законности.