Книга Цветение кувшинок, страница 51 – Мари-Кристин Шартье

После тяжелого молчания я вздохнул и сел на табурет рядом с моей девушкой.

— Кам…

Она подняла на меня глаза, это был хороший знак. Кам чемпионка по отводу глаз во время ссор. Это значило, что она готова меня выслушать. Приободрившись, я продолжил:

— Я знаю, как ты горюешь. Увы, мои родители никого тебе не заменят. Они не запаска. Или, может быть, в сущности, да.

Она нахмурилась, сбитая с толку моим сравнением.

— Я хочу сказать: конечно, мы можем навещать их время от времени, чтобы восполнить отсутствие Дени. Но на этом далеко не уедешь. Это ненадолго. Как запаска.

Образ немного хромал, но я прочел на ее лице, что она внимательно меня слушает.

— Так что нам должно хватать друг друга, чтобы быть семьей. Потому что больше у нас никого не осталось. Хорошо?

— Хорошо.

Я наклонился и поцеловал ее в лоб. Она улыбнулась и подняла Шарля, чтобы я и его поцеловал в лоб. Мы засмеялись, напряжение спало.

Больше она о моих родителях не говорила. Мы не праздновали День благодарения, как все нормальные люди. А потом наступило первое Рождество без Дени. Было грустно, но и отрадно, потому что в этот раз, по крайней мере, рядом с Кам была Софи. Мы старались, чтобы нас всех вместе хватало, и поняли, что так и есть. Конечно же.

Вот что я хочу сказать ей в эти три дня, которые мы проведем в рыбацком домике. Я готов кричать это над озером, так громко, что эхо будет звучать еще через сто лет.

Как давно я не была в рыбацком домике. Дорога к нему осталась прежней, только деревья с годами подросли. В остальном все то же, от гор с окутанными туманом вершинами до проселочной дороги, на которой поднимается пыль с обеих сторон машины. Я узнаю даже запах: смесь сырости озера со свежим душком елей и лиственниц, всегда напоминавшим мне гель для душа для мужчин за сорок.

Гастон и Раймон, два брата моего отца, работавшие в строительстве, соорудили этот пресловутый домик еще до моего рождения. Они всегда называли его хижиной, хотя в нем есть электричество, водопровод, красивая отделка внутри и полы из цельного дерева. Хижина со всеми удобствами, скажем так. Думаю, моему отцу и его братьям нравилось выглядеть более неотесанными, чем они были, типа настоящими лесорубами.

Мы молча едем до конца проселочной дороги, окутанные голосом Нила Янга, любимого певца Дени. Это напоминает мне выходные, когда родители возили сюда нас с Софи, еще совсем маленьких. Отец уходил рыбачить на несколько часов, мы с сестрой играли у воды, а мама читала книгу. Дени возвращался под вечер, пропахший потом и рыбой, и мы бросались ему на шею.

Особенно я помню один случай, когда мне было семнадцать лет. Я приехала сюда с отцом и сестрой, зализывая сердечную рану, нанесенную Венсаном Флео, сотрудником питомника, где я работала. Я считала, что он весь мой, целое лето, но поняла, что жестоко ошибалась. Я хмурилась всю дорогу, раздраженная хорошим настроением сестры и отца. На следующее утро встала раньше всех, пошла к озеру и села на край причала. Я пережевывала свои мысли, глядя на поднимавшийся от озера туман. Почему я так бурно реагирую, когда что-то не по мне? Почему любой пустяк меня так глубоко задевает? Хотела бы я иметь силу Софи, которая, как мне казалось, гораздо крепче стоит на ногах.

Ко мне подошел отец с двумя чашками кофе в руках. Он протянул одну мне. Я нерешительно пригубила. Он приготовил кофе для семнадцатилетней девочки: много молока и сахара. Но я-то чувствовала себя взрослой. Отец сел рядом.