Книга Любовь и прочие парадоксы, страница 114 – Катриона Силви

— Извините, – сказала она.

Джо казалось, что где-то рядом звучит мелодия знакомой песни, в его мыслях звенели отголоски событий и слов.

— Что? – не понял он.

На ее лице проступило смущение, потом досада, а затем нейтральное выражение вернулось. Девушка вздохнула – видимо, привыкла скрывать свои чувства.

— Я просто хочу сказать… извините. Вы мешаете мне пройти.

— Ах да. Простите.

Он резко сдвинулся в сторону, совсем забыв про раненую ногу, и выругался про себя.

Девушка покачала головой и прошла мимо.

— Ну пока, парень с аннулированием, – посмеиваясь, попрощалась она.

Ее смех стоял у него в ушах, даже когда он уже миновал изгиб лестницы. Он, хромая, с болью лихорадочно преодолевал шаг за шагом, пока не добрался до выхода, где на стене висела темная табличка с именами проживающих белыми буквами. Под строкой «F5: Диана Дартнелл» было пустое пространство, которого он не заметил раньше просто потому, что сияние имени музы затмило все на свете. Джо присмотрелся. Строка была аккуратно заклеена черной лентой. Джо оторвал ленту. И там увидел… Она наконец нашлась: «F6: Э. Эшун».

— Вот это да! – громко произнес Джо, чувствуя себя совершенным, запредельным дураком.

Он покинул Уэвелл-Корт, перешел дорогу и подождал у Больших ворот: из колледжа вывалилась группа припозднившихся гуляк, и он проскользнул внутрь. У почтовых ячеек Джо подошел к колонке на букву «Э»: вот и ячейка с заклеенным именем, куда в прошлый раз он и не смотрел, решив, что она принадлежит студенту, который бросил учебу. Джо отклеил ленту и во второй раз за день увидел имя Эфуа. Ячейка оказалась пуста, за исключением маленькой открытки всего с тремя словами: «С глубочайшими соболезнованиями».

Он попятился, боль в ноге нарастала, как и частота ударов сердца. Почему ее имя было заклеено? Теперь очевидно, что учебу мать Изи не бросила; он только что видел, как она поднимается в свою комнату с учебниками в руках. Джо не мог отделаться от ощущения, что это означает только одно: кому-то не хочется, чтобы ее нашли. Он вспомнил про Веру, стоявшую на страже возле Уэвелл-Корта. Неужели она каким-то образом догадалась, зачем Изи оказалась в прошлом, и заклеила имя Эфуа, чтобы помешать ей изменить будущее?

Голова шла кругом, мысли путались. Впрочем, не важно. Веры здесь больше нет. Важно другое: он нашел мать Изи и должен рассказать Изи об этом.

В промозглой темноте Джо заковылял обратно в колледж. Встретиться с Изи напрямую нельзя: они слишком ранили друг друга обидными словами. Но держать такое открытие при себе тоже невозможно. Пусть он и не хочет, чтобы Изи отправилась обратно к себе; пусть от самой мысли о том, что она перепишет свою личность, ему становится тошно. Это важнее всех его желаний.

Он вырвал из блокнота листок и уселся за стол. В верхней части страницы он написал номер комнаты ее матери: «F6, Уэвелл-Корт».

Он планировал на этом остановиться. Но, вспомнив последние слова Изи в кофейне, Джо подумал: а будет ли у него возможность поговорить с ней хотя бы еще раз? Если есть что сказать, надо сказать это прямо сейчас.

Джо не собирался сочинять стихотворение. Просто думал, выводил слова, и слова эти постепенно превращались в стихотворение, потому что другого честного способа рассказать ей о своих чувствах он просто не знал. Джо не думал, хорошо ли получается, прочтет ли это еще кто-нибудь, кроме Изи. Он думал только о ней и о том, что хочет до нее донести, но не может сказать лично из-за страха гордости и одержимости своим светлым будущим.