Книга Любовь и прочие парадоксы, страница 146 – Катриона Силви

Изи засмеялась, склонив голову набок. Он взял ее за подбородок и приподнял ей лицо, пока их взгляды не встретились.

— Но вот что неоспоримо: я не хочу, чтобы ты меня забыла.

— Я и не хочу тебя забывать. Хочу помнить все это. Как я упорно боролась за спасение мамы и у меня получилось. Как я устроила здесь свою жизнь. – Она безнадежно покачала головой. – Я не хочу, чтобы из реки выбрался кто-то другой. Хочу, чтобы это была я.

В сердце Джо затеплилась надежда.

— Так оставайся.

— Не могу.

Меньше всего Джо хотел услышать эти два слова. Земля ушла у него из-под ног.

— Ты говоришь одно, а чувствуешь совсем другое.

— Дело вовсе не в этом! Черт побери, да, я люблю тебя, люблю ужас как давно, но, Джо, там ведь остались все, кто мне близок, моя семья. Я не могу просто бросить их. – Изи закрыла лицо ладонями. – И остаться я не могу. И уйти тоже не могу.

— Послушай, – сказал Джо, при этом пытаясь до конца осмыслить ее слова: она сказала, что любит его. – Мы ведь так и не узнали, как работают путешествия во времени. Все это время мы просто надеялись, представляли желаемое. И единственный способ узнать правду – войти в кротовину. – Он протянул ей руку. – Вместе.

На лице Изи читался неподдельный ужас.

— А что, если там я забуду тебя? Или… если ты просто не сможешь попасть в будущее? Что, если возникнет какой-нибудь временной парадокс и ты просто исчезнешь?

Джо попытался понять, насколько серьезны будут последствия. Не станет знаменитого поэта Джозефа Грина. И вообще никакого Джозефа Грина не станет, он просто растворится, рука об руку с женщиной, которую любит.

Джо покачал головой:

— Мне все равно. Одну я тебя туда не отпущу.

Она издала странный звук, то ли взвизгнула, то ли ахнула. И прыгнула ему на шею.

Изи целовала его с горячей, едва сдерживаемой страстью, словно все это время ждала минуты, когда можно будет себя отпустить. Он отступил назад, прижался спиной к стене, ощущая на себе ее теплое, живое тело, их дыхание смешивалось. Он целовал ее, целовал и никак не мог насытиться. А в голове мелькала мысль: если так закончится его жизнь, то он, пожалуй, роптать не станет.

Они чуть отстранились, глядя один на другого так, словно целую жизнь могли бы вместить в один только миг. Потом взялись за руки, повернулись лицом к кротовой норе.

— Я люблю тебя, – сказал он.

— И я люблю тебя, – откликнулась она, и вместе они шагнули в будущее.

Искрящийся свет и электрический гул. Вселенная вытянулась, задрожала, распалась на калейдоскопические кусочки. На мгновение Джо увидел портал таким, какой он был на самом деле, и разум его распахнулся, словно окно, в которое ворвался сильный ветер.

И вот Джо уже стоит по ту сторону, а охранное освещение заливает его статую.

Автор изобразил его в свободной рубашке и бриджах, словно не мог представить себе поэта в современной одежде. Поза была точно та, что показала Изи, вплоть до граничащий с высокомерием серьезности на безжизненном лице. Джо столько раз смотрел на статую Байрона, но не мог и представить, что когда-нибудь увидит самого себя, превращенного в символ бессмертного искусства. Как оказалось, от такого становится ужасно неуютно. Джо перевел глаза на другие экспонаты: панели с огромными, высотой в фут, надписями курсивом – цитатами из стихотворений, гигантские фотографии его самого и Дианы. Живая голограмма их поцелуя, один и тот же повторяющийся момент нежной ласки, снова и снова – это выглядело жутковато.