Книга Любовь и прочие парадоксы, страница 93 – Катриона Силви

— Джозеф!

Он поднял голову. Подходила к концу очередная репетиция, и в глазах Дианы плескалось легкое беспокойство.

— О чем ты думаешь, милый мой?

«Милый мой». Она уже звала его так без всякой видимой иронии. Слишком большое значение этому он старался не придавать: вероятно, она называет друзей-актеров точно так же. «Мой милый», «мой дорогой», «сердце мое».

— Ну расскажи. – Она коснулась его плеча.

В глазах ее читался вопрос, истолковать который до конца ему было не под силу.

«Что это? – нерешительно произнес рассказчик. – Не настала ли та самая минута, когда Джозеф Грин и Диана Дартнелл…»

— Может быть, – перебил рассказчика Джо, – мы слишком усердствуем с репетициями? Это всего лишь стихотворение, ничего больше.

— Совсем даже наоборот. – В ее взгляде были обида и удивление. – В нашем деле вообще вряд ли можно переусердствовать. Твое стихотворение совершенно, оно заслуживает идеального исполнения. – Диана легонько поцеловала его в щеку. – Давай встретимся еще тринадцатого числа, хорошо? Последняя возможность довести все до ума.

Диана была права больше, чем сама понимала: на генеральной репетиции должно случиться главное. Джо то и дело напоминал себе, что должен с нетерпением ждать этого дня, но ему будто бы предстояло не свидание, а участие в странной буффонаде. Они исполнят свои роли, поцелуются, когда велит невидимый режиссер, и наконец разыграется пьеса будущего.

Джо вышел за ворота Уэвелл-Корта. На другой стороне улицы стояла Вера, она была одна, без форменного жилета, и смотрела на него внимательным, сосредоточенным взглядом. Джо сделал вид, что не обратил на нее внимания, достал мобильник: нет ли там сообщения от Изи? Сразу после их злополучного разговора он отправил ей сообщение с извинениями, но она так и не ответила. Он раздумывал, стоит ли попробовать еще раз, как вдруг обнаружил, что стоит перед собственной дверью и смотрит на какую-то коробку.

Она лежала на полу коридора под каким-то нелепым углом, словно кто-то в спешке ее нечаянно уронил. Что было еще более тревожно, из коробки слышались шаркающие звуки.

Джо с опаской открыл ее. Внутри обнаружился крохотный котенок, который смотрел на него круглыми голубыми глазами.

Под лапками животного лежал сложенный листок бумаги с именем Джо. Джо осторожно поднял котенка и взял записку.

Джозеф Грин,

привет! Я вас люблю. Я понимаю, что это нарушение правил, но мне все равно. Вы напишете стихотворение про Диану и кошку, и я хочу, чтобы оно было именно про эту кошку. Так что вы уж присмотрите за ней, пожалуйста. Спасибо, я люблю вас, и пока.

Берил

(Если бы вы еще и кошку назвали этим именем, было бы просто замечательно.)

Джо уставился в пространство. Он вообразил мгновение где-нибудь в будущем: они с Дианой дома, купаются в сиянии взаимного обожания. Вот она наклоняется, собираясь погладить кошку, и его вдруг охватывает вдохновение. Вот только теперь уже не охватит. Теперь все это почувствуется лишь подсказкой суфлера, перед которым лежит сценарий всей пьесы. Подлинного вдохновения не случится, и это стихотворение никогда не будет написано.

Он разорвал записку и бросил клочки в коробку, удивляясь, почему она так сильно его разозлила. Он уже смирился с мыслью, что никогда не напишет стихов из сборника. Они возникли в результате действия неизвестных ему законов физики, их происхождение было так же непостижимо, как и сами путешествия во времени. Но Джо утешал себя мыслью, что есть другие стихи, может, даже куда лучше, – стихи, которых он еще не успел написать. А этот неосмотрительный подарок лишь сократил их число на одно.