Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 272 – Андрей Константинов

Реагируя на оборот «у меня», Элеонора напряглась. И правильно сделала, так как далее Митя заговорил уже с иной, абсолютно серьезной, интонацией.

— Эля, я… Я давно собирался тебе сказать… Да все случая подходящего не сыскивалось…

— Не надо! Очень тебя прошу! Иначе ты все испортишь!

Ее резкий, почти повелительный тон задел Митю.

Элеонора это сразу почувствовала и заговорила уже мягче:

— Давай-ка лучше доставай свой планшет. Посмотрим, что там за фильмы тебе дочка в дорогу закачала?

— Как скажешь. – Митя нашарил в сумке планшет, положил его на колени, разбудил. – Спать так спать.

— Не поняла?

— Зная свою дочь, уверен, там нечто очередное дико заумное… Опять какой-нибудь Ларс фон Трипер.

— Вот ты балда! Триер!

— Ну да. А я как сказал? – Митя раскрыл папку «Загрузки» и, поморщившись, констатировал: – Ну вот, что и требовалось доказать. Звягинцев, Сигарев, Чунь-Джунь-… Тьфу, с ходу и не выговорить. Терпеть ненавижу авторское кино! Особенно русское и корейское!

— Почему?

— Потому что оно – типа, про очень сложный внутренний мир его автора.

— Ну, в какой-то степени – да, соглашусь.

— То есть мне заранее дают понять, что автор как личность что-то из себя представляет? А если это не так? А если его внутренний мир никому, кроме него самого, не интересен?

— Митя! Если персонально тебе не понятно авторское кино, это еще не означает, что оно неинтересное. Авторское кино – не для всех.

— Ну да, ну да, куды мне сирому?.. Идеальная, к слову, отмазка: «Художник зашифровал в своем послании…» Меня бесит от таких формулировочек! Хочется спросить: а на хрена ты шифруешься, приятель?! Проще изъясняться не пробовал? Или, может, ты в подполье живешь?! К тому же, если задаться целью расшифровать эту мысль, чаще всего выясняется, что она проста, как мычание! Кино, блин, не для всех. А где тогда для всех?

— А для всех – по телевизору. Прайм-таймовые сериалы. Например, на нашем канале. Такое кино тебе нравится?

— Нет. Мне и такое не нравится.

— Ну, знаешь, тебе не угодишь.

— А мне не надо угождать. Мне, как зрителю, достаточно, чтобы меня просто уважали.

Элеонора уставилась на Митю с плохо скрываемым удивлением.

— Э! А чего ты на меня так?.. Я сейчас что, изрек что-то нобелевское?

— Да нет. Просто никогда бы не подумала, что ты с такой страстью способен рассуждать о кинематографе.

— Понятно. А ты, выходит, думала, что я из дремучего лесу вышел? Где молятся колесу да шишкой пузо чешут?

— Нет, я думаю, что тебе пора обновить бокал.

— А вот это – да! Золотые слова! Мудрая ты у меня женщина, Элеонора Сергеевна!

Элеонора на сей раз невозмутимо проглотила второе за последние пять минут «ты у меня» и поспешила нажать кнопку вызова стюардессы. В самом деле, иногда лучше выпивать, чем говорить…

В аэропорту нас встретили и отвезли в пятизвездочный отель Paris Prague, что на площади Республики. Церемония должна была состояться следующим вечером, так что почти на сутки мы с Элеонорой, согласно взаимной договоренности, разбежались… Уж не знаю, чем занималась она, ну а я, накачавшись ночью в баре отеля, оформленного в романтической стилистике Парижа 1920-х годов, весь следующий световой день посвятил бесцельному шатанию по старушке Праге. Похмеляясь морозным воздухом и ароматами неумолимо надвигающегося Рождества. Правда, пройти мимо пивницы «У двух кошек» все равно не смог. Нанес краткосрочный визит. Но держался в рамках, позволил только две кружечки, потому как вечером предстояло соответствовать…