Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 309 – Андрей Константинов

Когда Образцов, постучавшись, вошел в кабинет, Элеонора стояла у окна, спиной к двери.

— Вызывали, Элеонора Сергеевна?

— Вызывала, – не меняя позы, сухо отозвалась она. – Проходи. И дверь поплотнее прикрой.

— Слушаюсь и повинуюсь.

— Как у вас дела? Успеваете? – по-прежнему не оборачиваясь, осведомилась Элеонора.

— «Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть!» Думаю, денька через три-четыре закончим. – Митя пересек космическое пространство кабинета, встал у нее за спиной и приобнял за плечи. – Ты меня только за этим дернула или потому, что соскучилась?

— Ни то ни другое.

— Звучит интригующе. Э-э… Не понял? Ты что, плакала?

— Немножко.

— Что стряслось?

Элеонора ответила не сразу. Очень-очень не сразу:

— Я беременна.

— О как!.. А, собственно?.. Ну да, ну да…

— И это все? Больше тебе нечего сказать?

— Хм… Ну а что тут скажешь? Поздравляю… Тебя. Нас.

— Последнее уточнение более чем уместно. Учитывая, что… что у нас с Юрой не было близости после… после нашего возвращения из Дамаска.

— Ну да… Неудобно получилось… – пробормотал Митя и добавил абсолютно не в кассу: – Я бы даже сказал: неполиткорректно.

— Вот ты дурак! – всхлипнула Элеонора; плечи у нее задрожали.

— Эля! Милая, родная! Успокойся. Перестань… В конце концов, ну чего здесь такого? Ну – беременная. Обычное дело… В смысле, хорошее дело. Правильное дело.

— Аборт я делать не буду! Говори что хочешь – не буду, и все!

— А разве здесь кто-то произносил слово?..

— Я хочу! – перебивая, заблажила Элеонора; в ее голосе зазвучали истерические нотки. – Я хочу этого ребенка! Я хочу эту девочку!

— А что, срок такой, что уже даже?..

— Нет. Просто я… Я чувствую. У меня что с Лешкой, что с Петькой – оно тогда по-другому, не так начиналось.

— Вот и хорошо. Значит, так тому и быть. Девочка. Я бы, конечно, не возражал и против сына. Дочка-то уже есть.

— А у меня нет! И я хочу ее! Вот только…

— Что?

— А мы-то с тобой КТО, Митя?

Образцов виновато молчал.

Пауза затягивалась, и тогда Элеонора заговорила снова:

— Ты даже представить себе не можешь, как я устала… Все эти месяцы Юра… Он… Он пытается как-то ко мне… А я – не могу! И с ним не могу, и продолжать врать не могу. Я раньше всегда легко врала, даже вдохновенно. А теперь – как отрезало. Может, потому что завралась окончательно?

Митя продолжал молчать, и тогда она тихо, с потаенной надеждой в голосе спросила:

— Скажи… Если бы я… Ты бы взял меня в жены?

— Да, – мгновенно ответил он. – Больше всего на свете я бы хотел жить… Вернее, прожить остаток отпущенных дней с тобой. И я не говорил тебе этого раньше лишь по той причине, что у тебя дети. Я просто не имел права предлагать тебе такое. Но теперь… У нас с тобой тоже будет ребенок. И я… я очень рад этому.

— Правда?

— Правда! Вот только… Хм… Твои пацаны. Считаешь, они…

— Мальчишки останутся с Юрой, – с болью докончила Элеонора. – Уже давно они, а не я, его главное богатство. Предмет инвестиций отцовских надежд… Только ты, пожалуйста, не подумай, что я скверная, безответственная мать. Просто не хочу, чтобы им стало хуже.

Митя посмотрел на нее вопросительно, и она пояснила:

— Хоть и старалась не выращивать из них тепличных растений, мои парни все равно привыкли к достатку. Да что там – к роскоши. И с моей стороны было бы свинством лишить их привычного уклада жизни… И к тому же с той поры, как я вышла из второго подряд декрета, большую часть времени они все равно проводят с няней и свекровью… Уйду – так и не сразу заметят.