Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 311 – Андрей Константинов

— Митя, ну ты же прекрасно знаешь, что Хмеймим – это самое спокойное место на всем Ближнем Востоке.

— На Востоке спокойных мест не существует в принципе! – сердито возразил Образцов. – В общем, ты никуда не летишь! Я тебе запрещаю!

— Та-ак! Дмитрий Андреевич! У ну-ка давайте, прекращайте тут командовать! В конце концов, я вам пока еще начальник, а не жена.

— Видали мы… таких начальников!

— Ну, Митя, миленький мой… Ну, не дуйся, слышишь? Все равно отыграть обратно уже невозможно. Поэтому мы поступим следующим образом: сейчас ты меня поцелуешь крепко-крепко, а потом возвратишься в монтажку и постараешься за то время, пока меня не будет, полностью развязаться с программой. Так, чтобы мы смогли встретить Новый год вдвоем.

— Ну, положим, не вдвоем, а втроем… – усмехнулся Митя, нежно притягивая ее к себе. – Эх ты, Элька-карамелька!

— А откуда ты знаешь?

— Чего знаю?

— Про карамельку? Меня так в школе дразнили.

— А я и не знал. Просто само собой вырвалось.

— Здорово. А у тебя какое прозвище в школе было?

Образцов отчего-то нахмурился.

— Никакого не было.

— Так не бывает. В школе обязательно всем придумывают прозвища. И ученикам, и учителям.

— Значит, я – безобразное аномальное исключение.

— Все, исключение ты мое! Все, хороший мой! – Элеонора нехотя высвободилась из его объятий и помотала головой, прогоняя дурман желания. – Уходи, пожалуйста.

— Гонишь?

— Вот балда! У меня работы неотложной по горло, а ведь надо еще успеть домой заскочить.

— Можно я провожу тебя в аэропорт?

— Нет… Лучше ты меня встретишь.

— Хорошо. Когда вы возвращаетесь?

— Послезавтра. Точного времени я пока не знаю, но как выясню, сразу тебе отпишусь. Договорились?

— Так точно.

— Тогда – до встречи. – Элеонора чмокнула Митю в щеку, а потом вдруг озорно улыбнулась и нараспев произнесла: – Бань-ю-ван-ги… Звучит почти как Чунга-Чанга, правда?

— С чего вдруг ты вспомнила эту дыру?

— Ничего и не дыра. И вообще, когда наша с тобой девочка немножко подрастет, мы обязательно свозим ее туда.

— На фига?

— Чтобы показать ей место, благодаря которому она получила шанс появиться на свет.

— Так это все там… случилось?

— Ну да. Из-за того жуткого ливня мы с тобой три дня не вылезали из постели. А я, как нарочно, оставила косметичку с таблетками в своем номере, в Джембере.

— М-да… Причудливо тасуется колода. Выходит, всему виной тропический дождь?

— Нечего сваливать на силы природы. Всему виной персонально двое – ты и я.

— Согласен, – усмехнулся Митя. – Признаю полностью и готов понести заслуженное наказание. Вплоть до пожизненного заключения. Но! Вдвоем!..

* * *

После ТАКОГО разговора коэффициент моей полезности в монтажке скатился в область отрицательных величин. Ничего не клеилось, все валилось из рук, а в какой-то момент я и вовсе безвозвратно удалил секунд сорок уже вычищенной съемки. В итоге Костя выпроводил меня из святая святых со словами: «Вы, Дмитрий Андреевич, безусловно, герой, но зачем же стулья ломать?» Этому обстоятельству я даже порадовался. Как ни крути, это был один из последних в моей жизни холостяцких вечеров. И по этой причине я решил устроить себе мальчишник на одного. Тем более что мне, как и Элеоноре, тоже требовалось много о чем подумать. Кстати сказать, там, в ее кабинете, я соврал. Школьное прозвище у меня было. Правда, только в начальной школе, в октябрятском возрасте и исключительно обидное – Митька-предатель…