Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 314 – Андрей Константинов

Так что теперь ничего не оставалось, кроме как пожирать возлюбленную глазами на расстоянии и тайком. Что и говорить – унизительно. Ну да ничего не попишешь.

— Мистер Че-снэй! – ухнуло за спиной насмешливое.

Вздрогнув, Митя обернулся.

— Тьфу, черт! Напугал!

— Пуганая ворона куста боится! – довольный произведенным эффектом, констатировал Медвежонок. – А очко у ней – черненькое, маленькое: жим-жим, жим-жим… «Чо-орный во-орон, че ты вьесси…»

— Тьфу на тебя! Кто о чем, а очковый медведь – об очках! Ты чего здесь делаешь?

— Странный вопрос: что люди делают в аэропорту? Улетают.

— Так ты… с ними, что ли? В Сирию?

— Удивительная проницательность, – иронично заключил Бобков.

— А Анжелика где?

— Эка вспомнил! Анжелика сразу после той нашей командировки с канала уволилась. Вообще, вчистую с телевидением завязала.

— И чем теперь занимается? – машинально поинтересовался Митя.

— Оператор на фрилансе. Снимает семейные торжества, свадьбы, похороны… Говорят, неплохую деньгу зашибает.

— Понятно. А?..

Медвежонок понял вопрос и самодовольно улыбнулся:

— А у меня теперь новый оператор. Вон… Видишь, в «Крошке-Картошке», мальчик за крайним столиком? Мой!

Образцов повернул голову в указанном направлении и, вглядевшись, хмыкнул:

— Базара нет. Налицо – непаханое поле возможностей.

— Ты бы знал, сколько времени я его выпасал! У-у-у! Встречный вопрос: а ты чего тут шоркаешься, в ночи?

— Да вот, приехал Элеонору проводить. А тут – муж.

— А, понятно! «Старый муж, грозный муж, режь меня, жги меня!»… Кстати, а Юрий Ильич еще не в курсе, что у него на голове выросли два маленьких образования, из костного вещества состоящие?

— Пока нет. Но на днях узнает.

— Иди ты?! – глазенки Бобкова азартно заблестели. – А что за инфоповод случится на днях?

— Эля беременна. Сегодня мы приняли решение жить вместе, – честно ответил Митя. Потому что ему, кроме как с Медвежонком, больше и не с кем было поделиться своими проблемами и нечастыми радостями.

— А вот это – по-нашему! По-гусарски! Молодцом, Митя! Вернее, вы оба два – молодцы! – одобрительно крякнул Бобков.

А потом, потускнев, добавил:

— Завидую вам, ребята.

— Ты это сейчас прикалываешься или как?

— Я сейчас абсолютный «иликак»… А вот мне, таким, как я, даже сирот, даже патологически больных отказничков запрещено усыновлять… Вот сдохну, и ничего на этой земле от меня не останется. Кроме долгов, твоих дурацких баек да скабрезных анекдотов коллег.

— М-да… Сколько мы с тобой знакомы, Паша? Лет двадцать? Больше? Казалось, за это время уже должны были узнать друг друга как облупленные. Ан нет – всякий раз ты не перестаешь меня удивлять.

— Да ладно тебе, – смущенно пробормотал Медвежонок. – Обойдемся без телячьих нежностей.

В толпе вылетающих в Сирию пассажиров обозначилось движение. Заметив это, новый оператор Бобкова подхватил сумки (свою и патрона) и торопливо направился к беседующим приятелям.

— Пал Андреевич! Пора!

— Да-да, ступай, дружок. Я догоню.

Парень подозрительно покосился на Митю, и Медвежонок, считав его тревогу, пояснил:

— Успокойся, дружок. Это не то, о чем ты подумал.

Оператор кивнул и покорно пошел на посадку.

— Слышь, Медвежатина?! А чего он подумал-то?

— Брось! Не бери в голову.

— Не-не, погоди! – начал закипать Митя. – Я ни хрена не понял! Чего этот урод подумал?!