Книга Негодяй, страница 52 – Бернард Корнуэлл

Я поставил на место выхлопную трубу, а затем при свете солнца, пробивавшегося через рассеивающиеся облака, принялся ревизовать судовые припасы. Трехмесячный продовольственный запас отправился за борт, а вместе с ним – все материалы, с помощью которых я запрятал золото – остатки смолы, отвердитель, маты и кисти. Я отобрал две кисти и неначатую банку белой краски, а все остальное выкинул за борт. За кормой «Корсара» тянулась полоса мусора, и чайки дрались между собой за хлеб и бисквиты.

Я отчистил грязные следы выхлопа на полу душа, затем обшарил все судно в поисках следов Герри и Лайма. Вышвырнул за борт их безвкусные пластиковые сумки, и дешевые смены белья, и новенькие зубные щетки, так и не использованные, и запас шоколадок «Кэдбери», и пустую банку из-под пива, которую Герри сберег в качестве сувенира о своем первом в жизни полете на самолете. Я выбросил их новенькие, с иголочки, ирландские паспорта и открытки с видами Монастира, которые ни тот, ни другой не потрудились отправить домой. Хотя Лайм все же написал на половине одной из открыток безграмотное послание: «Дарагая мама, пока все класно. Питание патрясное. Пиридай привет Донне и Грану».

Я пересмотрел все эти трогательные реликвии, прежде чем выбросить за борт, и обнаружил то, что искал, – обрывок визитной карточки, завалявшийся в нагрудном кармане пиджака Герри. На нем был записан телефонный номер в Ирландии: очевидно, Герри было велено позвонить по этому телефону, как только он прибудет в Америку. Этот номер, вероятно, принадлежал кому-то из сочувствующих ИРА людей, дом и телефон которого до сих пор никогда раньше не использовался. Тем самым уменьшалась опасность того, что ирландская полиция – Гарда – прослушивает аппарат. Я запомнил номер телефона и выбросил за борт и этот клочок. Теперь, когда на судне было чисто, я обратился к событиям ночи и попытался прочесть молитву во искупление содеянного, но слова молитвы никак не приходили мне в голову. Я говорил себе, что Лайм и Герри погибли во имя своей новой Ирландии. Им, вероятно, никогда не приходило в голову, что если бы новая Ирландия была создана по их представлениям, то там не стоило бы жить. Но они знали только сегодняшнюю Ирландию, где жизнь для них была невыносима, и поэтому они на свой грубый лад пытались ее перекроить. Теперь их увязанные веревками тела лежали на дне морском, а я, с грузом золота Саддама Хусейна, продолжал свое плавание.

Я убил людей, убил хладнокровно, заранее все продумав и спланировав, и сделал это из-за собственной корысти. Я убил их не для того, чтобы предотвратить массовые убийства невинных людей, что подразумевалось, когда иль-Хайауин расспрашивал меня об авиалайнерах и ракетах «земля – воздух». Я убил Лайма и Герри за пять миллионов долларов. Я действительно намеревался не допустить злодейства, задуманного иль-Хайауином, но в то же время я собирался похитить золотые монеты. Я задумал это сразу же, еще в Майами, когда впервые услышал об этом золоте. Задача состояла не в том, чтобы украсть золото, а в том, чтобы после этого выжить и суметь использовать эти деньги. Моя версия была проста: перегруженное судно, оказавшись в бурном море, было опрокинуто большой волной и затонуло. Все мои попытки спасти Лайма и Герри не увенчались успехом. Золото пошло ко дну вместе с судном. Я один сумел выплыть на спасательном плотике. Добравшись до берегов Америки, я несколько недель буду скрываться, а затем, когда ИРА разыщет меня, я изложу эту версию. Лайм и Герри, будь они живы, изобличили бы меня во лжи. Я должен был убить их, иначе, успокаивал себя я, они убили бы меня по завершении рейса. Или кто-то другой убил бы нас троих. Я убеждал себя: если трапезничаешь с дьяволом, нужна ложка с очень длинной ручкой, а Герри и Лайм должны были знать, за чей стол садятся. Я искал себе оправдания, но это было убийство, и оно тяготило мою совесть.