Книга Негодяй, страница 76 – Бернард Корнуэлл

— Ну, а если я вообще не вернусь?

Ван Страйкер пожал плечами:

— Ну что же, я ведь не говорил, будто в этом деле совсем нет риска. Возможно, ты уедешь и ничего не сделаешь для нас. Может быть, ты выдашь наш проект. Может, я вообще больше о тебе никогда ничего не услышу. Все, что я могу, – это предложить тебе новую жизнь, а что из нее сделать – это уже тебе решать. Ты не единственный, кого я отправляю в этот мир мрака, и если хоть один из вас вернется, значит, игра стоила свеч.

И вот я вернулся, чтобы выложить свои тайны.

Все, кроме одной.

Джиллспай потратил первые дни на составление схемы моего пребывания за границей. Ему необходимы были имена, места, факты, даты. Затем, установив хронологию и представив себе примерно, какой информацией я располагаю, он стал приглашать экспертов, чтобы прощупать мои мозги. Это были специалисты по террористическим группам Ближнего Востока, они прибывали к нам на вертолете.

Джиллспай никого не принуждал выслушивать мои рассказы о пребывании в Ирландии, он слушал сам. Я рассказал ему, как приехал в Дублин, а затем, по просьбе Брендана Флинна, в Белфаст, где начал работать по осмотру и доставке яхт. Это служило мне прекрасной крышей для переправки оружия, взрывчатки и боевиков через Ирландское море. Я описал, как сам установил два взрывных устройства в Белфасте. Разумеется, ИРА не нуждалась еще в одном подрывнике, но нужно было проверить, заслуживаю ли я их доверия.

— Были ли жертвы при взрыве этих бомб? – спросила Кэрол Эдамсон.

— Нет, – ответил я, – мы предупредили о взрыве по телефону.

— Мы? – переспросил Джиллспай.

— Группу возглавлял человек по имени Симас Геогеган. Его доставили из Дерри.

— Мы слышали о мистере Геогегане, – сказал Джиллспай.

Он сообщил мне, что Симас находится сейчас в Бостоне и отбивает попытки английских властей добиться его высылки. Доводы Симаса состояли в том, что он является политическим беженцем и имеет право на защиту по американской конституции. Англичане утверждали, что он просто обыкновенный убийца. Американцы-англофилы считали его нелегальным иммигрантом, а англофобы – настоящим героем. Это был невероятно запутанный клубок, адвокаты на этом деле могли бы неплохо нагреть руки. Джиллспай расспрашивал меня о Симасе, но я ничего не мог добавить.

— Какие чувства вы испытывали, когда закладывали бомбы? – спросил Джиллспай.

За окном шел редкий снежок и покрывал кусты новым блестящим слоем.

— Я делал только то, что велел мне ван Страйкер, – старался внедриться в ИРА, – сказал я вызывающе.

— А получали вы удовольствие от этого?

— Каждый раз после этого я напивался.

— Но удовольствие вы получали? – настаивал он.

— Это возбуждало, – признался я. – Когда закладываешь бомбу – идешь на риск, это возбуждает, а потом, когда дело сделано, отправляешься в бар и напиваешься, хвастаешься сам и слушаешь похвальбу других. – Это была правда, но правда была и в том, что мы пили, чтобы не думать о сделанном. Ибо понимали, что ничего не достигли и ничего не достигнем. Верили в террор одни только фанатики, возглавлявшие движение, да еще самые молодые и глупые. Все остальные чувствовали, что оказались в западне. Я помню, как однажды Симаса Геогегана трясло не от страха – от сознания безнадежности этого дела.