Книга Кровавый навет, страница 102 – Сандра Аса

Объятый предпраздничной суетой, Мадрид готовился к наступлению Рождества. Впрочем, не все разделяли ликование. Так, в особняке Валькарселей вместо веселого звона бубенцов царила тревожная тишина.

После стычки в библиотеке дон Пелайо не перемолвился ни словом ни с доньей Франсиской, ни с Энрике. Он даже не поинтересовался здоровьем сына: под конец бурной вечеринки тот занемог, и его тошнило до рассвета. Донья Франсиска, напротив, терзалась всю ночь и успокоилась лишь после того, когда лекарь обнаружил у ее сына «влажный живот» и пообещал, что юный Валькарсель поправится, однако ему показаны постельный режим и ромашковый настой.

Так и вышло. Энрике исцелился телом, дух же его пребывал в жесточайшем смятении. Его терзала мысль о том, что дон Пелайо назначил своим наследником ненавистного Мигеля; возбуждение из-за пропавшей Боусы, лихорадившее Град, тоже не способствовало душевному спокойствию.

Тем не менее новости были не такими уж плохими для него. Во время расследования причастность Валькарселей к исчезновению девицы установить не удалось. Слуги заявили, что не заметили отсутствия Энрике во время праздника, он сам, а также его родители были с гостями от начала до конца торжества. Засвидетельствовали они и присутствие Канделы, хотя показания на этот счет выглядели менее убедительными: ни один не сомневался, что видел ее в начале, однако кое-кто заявил: «Когда все закончилось, я, кажется, видел, как она возвращалась домой, но я в этом не уверен». Поскольку, по мнению полиции, утверждения «кажется, так оно и было», вместе взятые, служили доказательством невиновности владельцев поместья, дознаватели пропустили мимо ушей слова «я в этом не уверен» и пришли к выводу, что, если девица испарилась по дороге домой, а все указывало на это, Валькарсели вне подозрений. Имелись еще два доказательства, подкреплявшие такой вывод: встреча хозяев в библиотеке после торжества и последующее недомогание Энрике.

В то утро, когда Хуан обнаружил Антонио на холме у дороги к Горелой мельнице, в особняк Валькарселей явился юный посыльный с конвертом, на котором виднелось имя дона Пелайо и надпись: «Лично в руки».

— Дон Пелайо вышел и не сможет вас принять, – ответил лакей, когда юноша назвал имя получателя. – Оставьте конверт мне, и я позабочусь о том, чтобы хозяин его получил.

— Я должен передать его лично в руки дону Пелайо и в доказательство этого получить его подпись. Если это не причинит неудобств, я бы предпочел подождать его здесь.

— В чем дело, Конрадо? – спросил закутанный в шелка Энрике: как раз в это мгновение он появился в дверях, направляясь в церковь.

— Доброе утро, сеньор, – поклонился лакей. – Дону Пелайо принесли какое-то послание. Поскольку хозяина нет, я предложил забрать конверт, но, очевидно, он должен быть передан ему лично в руки.

— Дон Пелайо – мой отец, юноша, – сухо бросил Энрике посыльному. – Давай сюда пакет и ступай прочь.

— Мне очень жаль, кабальеро, – невозмутимо, хотя и несколько растерянно, отозвался посыльный. – Меня отправили лично к дону Пелайо.

— А я отправлю тебя в Мансанарес пинком под зад, если ты не послушаешься меня, идиот, – пригрозил Энрике, приближаясь к юноше на опасно близкое расстояние.

Полагая, что его собираются вздуть, юноша испуганно отскочил назад, и конверт выпал у него из рук. Увидев штемпель нотариуса, Энрике догадался о содержимом и поспешно поднял его.