Книга Кровавый навет, страница 100 – Сандра Аса

— Что случилось? Где брат?

Антонио, молча глядевший на него, не шелохнулся.

— Чего застыл как истукан? – рявкнул Хуан вне себя от тревоги. – Отвечай! Где Матео?

Напуганный его криком, малыш уселся на землю и спрятал лицо между колен.

Стараясь успокоиться, Хуан присел с рядом ним и заговорил мягче:

— Прости. Я был уверен, что вы уже на пути к Севилье, и тут вдруг ты, перепуганный вусмерть, да еще и без Матео. Я погорячился. Ты меня прощаешь?

Все еще пряча лицо в ложбинке между колен, Антонио кивнул.

— А теперь поведай, что произошло.

Мальчик вжался лбом в колени и замотал головой.

— Если ты мне не объяснишь, я не смогу тебе помочь.

Антонио поднял залитое слезами лицо и снова уткнул его колени.

Сознавая, что случилось непоправимое, а малыш слишком напуган и не может сказать, Хуан чуть не плакал от отчаяния.

— Ладно. Это потом. Мне нужно знать лишь одно: ждать нам Матео или нет?

Антонио не ответил.

— Давай же! Мне нужно только «да» или «нет», и, клянусь святым Тростником, я больше не буду тебя донимать. Скажи, Матео… вернется?

Антонио скорбно опустил подбородок и повернул голову вправо, потом влево.

Сжав кулаки, Хуан нахмурился. Похоже, тем вечером, когда он в последний раз видел друга на этом самом холме, они простились навсегда. Глубокая печаль сжала его грудь.

— Ты знаешь, где находится… тело? – пробормотал он, едва выдавив из себя последнее слово.

Мальчик покачал головой. Хуан притянул его к себе и крепко обнял.

— Успокойся, малыш, – прошептал он. – Все будет хорошо.

Однако Антонио и не думал успокаиваться. Внутри него бушевала буря, и он по-прежнему не мог ничего объяснить. В эти семь дней его все время одолевала бессонница, а стоило смежить веки, как ему мерещился окровавленный Матео с клинком в груди. Тогда он таращил глаза, стараясь не моргать, и отгонял ужасающее видение, но усталость с каждым разом все настойчивее брала свое.

Свернувшись клубочком возле Хуана, он подумал о том, что, быть может, под боком у него удастся прогнать видение, не подражая совам, и, решив попытать счастье, медленно закрыл глаза. Вглядываясь во тьму на обратной стороне век, он убедился в том, что уловка сработала: значит, рядом с Хуаном он в безопасности. Затем он подумал о том, что отец Хуана не позволит ему воспользоваться этим чудесным средством: запрет сына дома и продолжит колотить, а его выставит за дверь. Это означает вечное бдение, а такого мучения он не вынесет. Предвидя подобный исход, он беспокойно зашевелился, затем услышал слова Хуана:

— Я не покину тебя, коротышка. Если папаша нас поймает, он мне голову оторвет, но я его не боюсь. Я тебя не оставлю.

Антонио испытал огромное облегчение. Он смог наконец закрыть глаза и уснуть.

Ноябрь подходил к концу, и Мадрид охватило предвкушение Рождества.

Пласа-Майор наводнили стаи индеек и каплунов; прилавки площади Санта-Крус ломились от турронов, гирлаче^[30] и марципанов, в монастырских пекарнях изготавливали горы конфет, наполнявших воздух восхитительным ароматом. На улицах стучали в бубны и барабаны; приветствия все чаще заканчивались словами «счастливого Рождества, и дарует нам Господь благоденствие»; в храмах звучали вильянсико^[31], а нанятые Советом герольды сообщали о предстоящей установке праздничной иллюминации в наиболее оживленных местах.