Книга Кровавый навет, страница 103 – Сандра Аса

— Прошу вас вернуть его мне, сеньор. Я должен передать его…

— …Дону Пелайо, – осклабился Энрике, осматривая конверт. – Ты это уже говорил. Дыши спокойно, я обо всем позабочусь. А теперь убирайся с глаз моих долой.

— Хорошо, но тогда подпишите квитанцию, – уступил посыльный; опасаясь, что дело может принять дурной оборот, он решил побыстрее ретироваться.

Энрике вернулся в дом, но вместо того, чтобы поставить свое имя, подделал подпись дона Пелайо. Затем поднялся в свои покои, вскрыл конверт и извлек несколько листов веленевой бумаги, аккуратно исписанных и сшитых ниткой из испанского ковыля. На полях каждого листа были изображены крестик, буква «S» и буква «C», а внизу стояла латинская пословица: «Verba volant, scripta manent».

— «Я, Себастьян Кастро, присяжный нотариус Града и Двора Мадрида, шестнадцатого ноября 1620 года от рождения Господа Нашего, подтверждаю, что сеньор Пелайо Валькарсель де Лосойя-и-Торрехон изъявляет последнюю волю», – прочитал он.

Пожирая глазами текст, он все более разгорался от гнева и, не в силах продолжать чтение, разразился отборной бранью.

— Чертова скотина! Чудовище из преисподней!

— Что случилось? – спросила донья Франсиска: направляясь к своему помосту и услышав крики, она встревоженно вошла в комнату. – Сынок, что происходит?

— То, что мой отец, помрачившийся в уме, объявил нам свою волю, – вскричал Энрике, протягивая ей листок. – Он завещает этому уроду Мигелю Пинеда-дель-Кампильо. Пинеда-дель-Кампильо, матушка! Лучшее поместье Валькарселей! Помимо ренты, проживающих там слуг и прочего добра он передает ему Пинеда-дель-Кампильо!

— Святое небо! Это что, новое завещание? Где ты его взял?

— Не важно, где я взял, лучше взгляните сами.

Донья Франсиска начала перелистывать страницы. В отличие от Энрике, который успел прочитать всего пару пунктов, она дошла до последнего, и у нее подогнулись колени.

— Вот почему он не признался в своих шашнях, когда я требовала объяснений, – прошептала она, дрожа. – Оказывается, нотариус уже узаконил эту галиматью.

— Что значит не признался? – растерялся Энрике. – Плевать он хотел на наши протесты.

— Он не все рассказал, сынок. О главном он умолчал.

— Что вы имеете в виду?

— Ты ведь не дочитал до конца, верно? Он признает, что он – отец Мигеля. Вы с Мигелем не кузены, Энрике, а единокровные братья.

— Братья? – пробормотал Энрике, выхватил у нее бумаги и, побледнев, отыскал нужные строки. – Да растерзает его тысяча чертей! Скажите мне, что он лжет, матушка. Скажите, что несчастный повредился умом и все это неправда.

— Если бы я хотела доставить тебе удовольствие, то солгала бы, – возразила подавленная донья Франсиска. – Твой отец обманул меня, внес в мой дом отвратительный плод своей неверности и заставил мириться с ним множество лун подряд. Он годами унижал меня и оскорблял самым постыдным образом, а теперь у него хватает наглости осуждать мою неприязнь к ублюдку. Паршивый Иуда! Я отдала ему все свои весны, а он утопил их в болоте предательства.

— Это ничтожество – не брат мне! – Энрике вскочил с кресла и заметался по комнате. – Презренный скот! Подумать только, он пытался убедить нас, что намерен обеспечить будущее племянника, цинично уверяя, что причитающееся ему наследство – сущий пустяк. Хорош пустяк! Пинеда-дель-Кампильо в три раза дороже любой недвижимости, входящей в майорат Валькарселей.