Книга Кровавый навет, страница 108 – Сандра Аса

При виде мертвецов он задрожал и некоторое время не мог прийти в себя. Из-за холода тела не разложились, и поначалу ему показалось, что оба живы. Выпученные глаза Канделы смотрели на него так, словно взывали о мести, а рана Матео, казалось, все еще кровоточила.

— Да поглотят все демоны ада моего папашу! – испуганно пробормотал Энрике. – Из-за его козней я попал в эту Дантову преисподнюю.

Ему не хватало Маркеса, которого он решил не привлекать к делу. Грязное белье стирают за закрытыми дверями, а это вдобавок немилосердно воняло, и Энрике предпочел обойтись своими силами. Он присел на корточки рядом с Матео и, сделав глубокий вдох, вонзил нож ему в грудь, рассек замерзшую плоть, перерезал жилы, связывающие сердце с соответствующей полостью, и отделил его от тела.

Когда пальцы коснулись скользкой поверхности, Энрике затошнило и чуть не вырвало. Боясь потерять сознание, он сосредоточился на своей задаче: плеснул на сердце водкой, обмазал солью, завернул в льняную ткань и сунул в котомку.

Желая поскорее покинуть проклятое место, Энрике присыпал тела смерзшейся землей, вылез из ямы, вскочил на лошадь, пришпорил ее и стремглав помчался назад.

Вернувшись в Град, он тенью пронесся по Сан-Бернардо, пересек площадь Санто-Доминго и достиг Сан-Николаса. Соблюдая, как и раньше, величайшую осторожность, он привязал коня к решетке и дошел пешком до конторы Себастьяна. Там он сунул в засов проволоку; после нескольких неудачных попыток защелка поддалась.

Оказавшись внутри, он запер дверь, зажег фонарь, снял перчатки, сковывавшие движения, сунул их за пояс, который стягивал ропилью в талии, и осмотрел контору в поисках укромного места, чтобы спрятать сердце.

Решив, что книжный шкаф подойдет, Энрике открыл его. На нижней полке обнаружилась стопка папок, покрытых толстым слоем пыли: значит, туда заглядывали редко. Удовлетворенно кивнув, он выдвинул полку целиком, положил узелок, пропихнул его как можно глубже и задвинул обратно.

Настал черед завещания. Следуя указаниям доньи Франсиски, Энрике подошел к письменному столу, принадлежавшему, по всей видимости, нотариусу, и, как и предполагала мать, увидел стопку документов. Поспешно перебрав их, он обнаружил нужную папку.

— «Пелайо Валькарсель де Лосойя-и-Торрехон объявляет свою последнюю волю», – прочитал Энрике и торжествующе улыбнулся. – Отлично!

Он спрятал завещание в котомку, положил на место прочие документы и собирался было отправиться восвояси, как вдруг снаружи послышались голоса.

К его ужасу, в замке щелкнул ключ. Дверь открылась, на пол легла полоска света.

Быстро задув фитиль, он подбежал к окну и, обогнув стоявшую под ним стойку для кувшинов, спрятался за бархатной шторой.

Едва помещаясь в узком проеме между шторой и окном, Энрике почти не мог дышать. От ужаса он потел, к тому же влажные ворсинки шерстяного шлема щекотали нос, и он боялся чихнуть. Замерев, он пытался подавить нараставшую панику, дрожь, загнанное дыхание, систолы, диастолы и прочие проявления телесной жизни, способные его выдать. Наконец он втянул в ноздри побольше воздуха, который с трудом проходил через шлем и штору, сомкнул веки, выпрямился и окаменел.

— Это выходит за рамки разумного, сеньор алькальд, – возмущался новоприбывший. – За последнюю неделю я трижды участвовал в ночных патрулях, а ваш чиновник по преступлениям таскается тем временем по тавернам, поклоняясь Вакху.