Книга Кровавый навет, страница 138 – Сандра Аса

В центре кабинета возвышался письменный стол красного дерева, служивший пристанищем горам папок, песочным часам, четкам из слоновой кости и бронзовому канделябру с шестью сальными свечами, при горении дававшими много дыма и мало света.

Дамиан вздрогнул, почувствовав на себе пронзительный взгляд церковника, сидевшего за столом, в обтянутом кордованом кресле. На церковнике была черная сутана: либо она досталась ему от кого-то более тучного, либо со дня ее приобретения он исхудал, потому что одеяние висело на нем мешком. Сутану покрывала накидка из тонкой шерсти со множеством катышков, свидетельствовавших о ее почтенном возрасте, а также малиновая бархатная пелерина, с виду поновее. Грудь украшал серебряный крест, лысую голову венчала темная шапочка.

Это был лиценциат Хуан Гонсалес де Сентено, комиссар Священной канцелярии. Его титул приравнивался к инквизиторскому, но, когда толедцы или те же высшие чины отправляли в Мадрид того, кто именовался «придворным инквизитором», комиссар превращался в его «заместителя». Понижение в должности лиценциат воспринимал с надлежащим смирением, поскольку инквизиторство предполагало чрезмерную занятость и огромную ответственность, что не возмещалось ни почетом, ни деньгами.

Будучи каноником Севильского собора, а ранее – комиссаром Святого Братства в Логроньо, он уже довольно давно возглавлял мадридское представительство и все чаще просил назначить себе помощника, дабы тот разделил с ним непомерные тяготы; наконец ему ниспослали Гаспара Баррионуэво де Перальта, инквизитора Толедского трибунала.

— Мне доложили, что вы желаете сообщить о чем-то важном, – сказал он, буравя Дамиана пристальным взглядом.

— Да, сеньор, – пролепетал тот. – Во исполнение заповедей Святой Матери Церкви.

— Излагайте, – кивнул комиссар, затем достал из ящика лист бумаги и обмакнул гусиное перо в оловянную чернильницу.

— Я хочу сообщить кое-какие сведения о присяжном нотариусе Себастьяне Кастро.

— Причина?

Дамиан тотчас рассказал об отказе Себастьяна от предложенной им тушеной свинины и о Маргарите, оскорбившей католическую святыню, а в заключение намекнул на причастность обоих к ритуальным убийствам.

Комиссар записывал его показания с явной неохотой, но при упоминании об убийствах встрепенулся.

— Что заставило вас сделать подобные выводы? Следите за словами, сеньор Паласьос. Такие обвинения очень тяжелы, и в ваших же интересах соблюдать осторожность. Священная канцелярия не занимается распрями частных лиц.

— Никаких распрей не было. Я едва знаю этого Кастро. Он покупает свечи в моей лавке, и когда-то я обращался к нему за нотариальными услугами, но никакие другие узы нас не связывают.

— Посторонних обычно не приглашают на обед, – возразил комиссар.

— Нотариус проявил необычную для его гильдии честность, и я хотел его отблагодарить.

— Хорошо. В таком случае повторяю вопрос: что побуждает вас обвинять супругов Кастро в этих убийствах?

— Так ведь выходит, что они иудействуют, а ритуальные убийства означают еретическое жертвоприношение. Да и на ступенях Сан-Фелипе об этом судачат. Нет дыма без огня, сами знаете.

— Да избавит меня Бог от дыма и тем более от огня. Дело серьезное и не допускает болтовни, а на ступенях Сан-Фелипе все предаются этому недостойному занятию. Если бы мы прислушивались хотя бы к ничтожной части глупостей, рожденных в этом очаге бесстыдства и безделья, нам пришлось бы осудить половину Мадрида.