Книга Кровавый навет, страница 170 – Сандра Аса

Диего все еще спал, и Алонсо молил Пресвятую Деву поберечь его сон. Стоило малышу открыть глаза, как он немедля требовал завтрак, вопя что есть мочи, но если дома эти вопли никто не замечал, то на улице плачущий младенец немедленно привлек бы к себе внимание. Дав себе слово покормить ребенка, когда тот пробудится, Алонсо решил поесть сам, взяв денег из кошелька, украденного у гиганта. На рынке Пуэрта-дель-Соль он приобрел пару луковиц и жадно их проглотил. Не насытившись этой скудной пищей, он собрался добавить к ней яблоко, но тут случилось неизбежное: малыш проснулся и закричал так, что у всех обитателей Кастилии чуть не лопнули барабанные перепонки.

Изумляясь тому, какой силой обладают легкие такого крошечного существа, Алонсо купил квартильо^[41] молока у торговца, превозносившего достоинства своей ослицы, пристроился на скамейке возле портала одного из домов, смочил в жидкости уголок носового платка и предложил Диего. Тот охотно принялся сосать, однако вскоре срыгнул, извергнув из себя выпитое молоко, и, несмотря на настойчивость Алонсо, отказался повторять неудачный опыт, отворачиваясь всякий раз, когда Алонсо подносил к его губам смоченный в молоке платок. Малыш пил исключительно материнское молоко и не соглашался ни на что другое.

Диего плакал и брыкался. Алонсо не мог дать брату желаемого, а потому пустил в ход единственное, что пришло ему в голову: ласковый шепот и знакомую с детства галисийскую песенку Маргариты. Наконец Диего снова уснул. Но настроение Алонсо было хуже некуда. Рано или поздно малыш снова проснется, и тогда уже не помогут ни нежные словечки, ни колыбельная. Погруженный в эти размышления, он достиг площади Пуэрта-Серрада, где благополучно сочетались четыре стихии: вода, огонь, воздух и земля.

Воду представлял фонтан Дианы: она била из множества краников, вокруг которых толпились водоносы. Одни носили добычу на плечах, другие грузили ее на осла или на тачку. Товар развозили по домам, что вызывало глубокие подозрения у мужей, считавших, что «эти злодеи сперва наполнят кадку, а потом оприходуют молодку».

Огонь потрескивал в кузницах жестянщиков, слесарей, мастеров по изготовлению мечей, ножей и ножниц. Расположенные по всему периметру площади кузницы с их клубами дыма были причиной возмущения местных жителей, которые то и дело жаловались на соседство с этой преисподней.

Стихию воздуха олицетворяли собой бондари, скорняки, канатчики, шорники и седельники. Страдая от близости приверженцев Вулкана, они целыми днями разгоняли валящий из кузниц дым и тем защищали от сажи товар, которым снабжали лавки на Кава-Баха-де-Сан-Франсиско, где располагался исток самой жизни, – не зря именно там погонщики, ремесленники и ярмарочные торговцы удовлетворяли свои земные потребности в еде, питье, сне и совокуплении.

Эта узкая улица, бравшая начало на Пуэрта-Серрада, вела к площади Себада, где располагались таверны, имевшие право торговать только винами, и харчевни, в которых подавалась и снедь.

Существовали харчевни двух видов: пофорсистее, где предлагали зайчатину по соответствующей цене, и поскромнее, где по той же цене впаривали кошатину. Если жульничество срабатывало, хозяин получал прибыль, чему был немало рад, если же нет, он раскаивался в своем деянии, совершая позорную прогулку по городу и подвергаясь публичной порке. Выдавать кота за зайца считалось в Мадриде самым обычным проступком.