Книга Кровавый навет, страница 172 – Сандра Аса

На мгновение оба юноши столкнулись лицом к лицу и испуганно уставились друг на друга. Алонсо молча проклинал превратности судьбы, что объяснялось не только случайной встречей, но и тем обстоятельством, что из-за столкновения у него из-под плаща выпала папка, которую Себастьян вручил ему перед арестом. У Фернандо же внезапно закружилась голова. К счастью, оба глаза у него так заплыли, что, когда он поднял лицо и взглянул на Алонсо, то попросту не узнал своего заклятого врага под широченными полями шляпы и не заметил ребенка, спрятанного под плащом.

Почувствовав, что притиснутый к его груди Диего зашевелился, Алонсо испугался, что тот проснулся от толчка и вскоре последует плач. У него подкосились ноги. Он был убежден, что если негодяй Фернандо узнает тайну, то не упустит возможности с ним поквитаться и, несмотря на свой плачевный вид, приложит все усилия, чтобы предупредить альгвасилов. Обезумев от ужаса, Алонсо отпрянул, подобрал папку, которая, к счастью, приземлилась в сухое место, и, не раскрывая рта, поспешно зашагал прочь, стараясь не сорваться на бег, чтобы не вызвать подозрений.

Когда он оказался за пределами площади, малыш захныкал. Алонсо зашагал увереннее и не останавливался, пока не достиг окрестностей девятиарочного Сеговийского моста, соединявшего берега Мансанареса: только через него можно было попасть в столицу со стороны Сеговии.

Колокола известили о десятичасовой службе, и, хотя некоторые горожане последовали их призыву и заспешили в церковь, большинство пропустило его мимо ушей, полагая, что встретятся с Богом в полночь, во время рождественской мессы. В тот день не полагалось ни литургии, ни причастия. Все спешили приобрести рождественские подарки, да и обычных будничных дел никто не отменял. Причем многие из них, по всей видимости, вершились именно на Сеговийском мосту, поскольку он до отказа был забит возбужденной толпой.

Десятки торговцев и почтальонов пересекали реку, чтобы попасть в Мадрид или покинуть его. Первые направлялись на рынки в тартанах, груженных продовольствием, с радостными лицами, потому что в канун Рождества снедь сметали с прилавков. Вторые везли с собой котомки с посланиями и за мостом пускались в размашистый галоп, чтобы побыстрее доставить почту и вовремя вернуться к ужину.

Помимо представителей этих двух гильдий, всюду в полнейшем беспорядке роилась самая разношерстная публика, производя невообразимый гвалт. Катились кареты, проносились паланкины, дамы кокетничали напропалую, кавалеры ухлестывали за ними, монахи читали проповеди, нищие клянчили подаяние, разносчики проносили свои грузы, воришки лазали по карманам… В общем, обстановка была до того оживленной, что Алонсо на некоторое время забыл о своем несчастье: в людском водовороте никто не обращал на него внимания.

Преодолев Сеговийский мост, путники оказывались на деревянной эспланаде. По одну сторону от нее простирались фруктовые сады, которые в теплое время года радовали глаз жизнерадостной зеленью, так как обильно поливались мансанаресской водой, сейчас же их покрывал снег. По другую сторону располагался широкий плац Кампо-де-ла-Тела, где мужчины упражнялись в верховой езде, учились обращению с оружием и демонстрировали боевые навыки, нужные для участия в рыцарских турнирах, которые проводились там же. Служил он и загоном для быков во время корриды. Но если в дни корриды на поле толпились стада обычных быков, в прочие вечера там собирались быки иного пошиба: одни из них (не менее рогатые и, возможно, именно по этой причине) являлись на площадь, чтобы сразиться на дуэли, остальные же приходили просто развеяться.