Книга Кровавый навет, страница 171 – Сандра Аса

Третье удовольствие – сладкий сон – предлагали гостиницы, постоялые дворы и ночлежки.

В гостиницах останавливались знатные господа, которым предлагались роскошные покои, кабинеты и даже гостиные для приема посетителей. Цена была непомерной, услуги превосходными, а риск неизбежным: почуяв жирную добычу, в покои частенько пробирались воры, которые грабили постояльцев.

На постоялых дворах размещался народ поскромнее, а каморки иной раз походили на свинарники. Несмотря на низкую плату и плачевное обслуживание, опасность быть обворованным никуда не девалась. Как известно, где забор, там и вор, и, пока одни таскали что подороже, нацеливаясь на состоятельных постояльцев гостиниц, другие не гнушались тем, что попроще, обирая обитателей постоялых дворов до нитки.

Но некоторые кошельки были до того тощими, что на них не зарились даже самые неразборчивые любители чужого добра. Они принадлежали нищим и неимущим, главным насельникам ночлежек. В Мадриде таких заведений было много, и в большинстве из них за ночлег брали по принципу «средние условия, чистоплотный сосед»: имелось в виду совместное проживание с более или менее опрятным постояльцем. Если учесть, кто́ большей частью останавливался в ночлежках, понятие «опрятный» следовало истолковывать, запасшись здравым смыслом. Такой сосед не источал аромат лаванды, но тем не менее от него нельзя было подцепить стригущий лишай, чесотку или вшей. И однако, уберечься от всего этого не удавалось: если шевелюра компаньона не содержала поселенцев, то внутренности лежака кишели полчищами блох, клопов и клещей, так что упомянутый лежак мог перемещаться по полу самостоятельно – разумеется, если вообще имелся, поскольку скромная плата отнюдь не всегда подразумевала такое роскошество.

Перечень земных наслаждений завершали радости плоти. Хотя улицу Кава-Баха сложно было назвать прибежищем разврата, многие тамошние служительницы Венеры пользовались ее выгодным местоположением, оказывая чувственные услуги. Рекламировать себя в открытую считалось безнравственным, и они делали это тайком, вывешивая у своей двери букет цветов – условный знак, который доставил им красноречивое название: рамеры^[42].

Оказавшись на площади, Алонсо обнаружил, что все четыре стихии пребывают в полной гармонии. Оглушительный хаос людей, животных и повозок не слишком его беспокоил, однако он испугался – притом изрядно, – увидев, что в центре площади завязалась драка. Его тревога усилилась, когда он понял, что один из ее участников – не кто иной, как Фернандо, племянник Теодоры. После того как Маргарита его уволила, дядя и тетя отправили племянника работать в кузницу, принадлежавшую родственнику Биейто, однако зримых перемен это не принесло, поскольку Фернандо, как и прежде, лодырничал день-деньской или же затевал драки.

Искра, вылетевшая из кузницы, где он неуклюже пытался расплавить кусок железа, обожгла прохожего, и негодник, не собираясь извиняться перед потерпевшим, набросился на него с кулаками. Если бы он вовремя попросил прощения, все закончилось бы миром, но этого не произошло; обиженный прохожий пришел в ярость и двинул ему кулаком в глаз, а затем осыпал целым градом ударов. Завязался нешуточный бой, и в тот самый момент, когда Алонсо пересекал площадь, Фернандо рухнул на мостовую, поскольку правый кулак противника врезался ему в физиономию.