Книга Кровавый навет, страница 181 – Сандра Аса

— Я ничего… правда… ничего не скрываю… от хозяина, – заикаясь, выдавил он и побагровел.

— Вы приходите в контору первым? – осведомился комиссар, все больше убеждаясь в том, что перед ним соучастник преступления.

— Да, сеньор. Дон Себастьян появляется в девять, а я на рассвете.

— На рассвете? Надо же! Как рано вы встаете, с чего бы это?

— Я лишился сна вместе с супругой. Кроме того, мой дом слишком напоминает мне о потере, и я стараюсь проводить в нем ровно столько времени, сколько необходимо. С первым же криком петуха я отправляюсь на работу.

— Чему же вы посвящаете эти ранние часы?

— Убираюсь, ношу воду, топлю очаг, насыщаю воздух благовониями – самые обычные, повседневные дела.

— Контора невелика, и уборка требует не так много времени. Полагаю, до прихода нотариуса у вас остается немало свободных часов.

— Вовсе нет, комиссар. Иногда я хлопочу до самого его прихода. Я тружусь усердно, а следовательно, не быстро.

— Итак, вы ежедневно проводите в конторе целую вечность, причем совершенно один, – задумчиво произнес комиссар. – А значит, можете придумывать и отменять дела по своему желанию.

— У меня нет никаких желаний, сеньор, – возразил Лоренсо. – Есть обязанности, и я стараюсь добросовестно их выполнять.

— Бог вознаградит вас за это, – ответил комиссар, довольный тем, что поведение этого человека явно указывало на его виновность. – Расскажите об окончании рабочего дня. Кто уходит последним?

— Дон Себастьян. Иногда он работает до самой зари.

— Вам не приходило в голову, что он посвящает эти часы отнюдь не работе?

— А чему тогда?

— Не знаю. Решайте сами.

— Уверяю вас, одной лишь работе. Альгвасилы Дома и Двора часто просят его участвовать в патрулях, после чего он возвращается в контору и пишет отчет.

— К чему такая поспешность?

— Он чрезвычайно тщателен в описании совершенных ими действий и сразу же заносит их на бумагу, чтобы ничего не забыть.

— У вашего хозяина капризная память.

— Все мы страдаем от ее переменчивости. Память что худой друг: хватишься – а его и след простыл. Лучше лишний раз на нее не полагаться. Протоколы патруля передаются в Совет Кастилии, и, поскольку их читают именитые сеньоры, меры предосторожности не выглядят излишними.

— Разумеется, – насмешливо согласился комиссар. – Его усердие заслуживает всяческих похвал, если только он и вправду посвящает ночи составлению отчетов.

— Куда вы клоните? – не выдержал Лоренсо, уставший от его едкого тона. – Вы что, мне не верите? Обратитесь к альгвасилам. Они подтвердят мои слова.

— Не следует давать мне указания, кабальеро. Я обращусь к тому, к кому сочту нужным, если сочту нужным. Беседа окончена.

— Могу ли я получить доступ в контору? Работа накапливается, и я хотел бы поскорее вернуться к своим обязанностям.

— Контора опечатана.

— Как? – возмутился Лоренсо, не в силах подавить разочарование. – К чему такие строгие меры? Ходят слухи, что инквизиция обвиняет супругов Кастро в ритуальных убийствах. Неужто так и есть? Если да, она совершает роковую ошибку. Не слушайте, что болтают в говорильнях, комиссар. Их завсегдатаи развлекаются тем, что возводят напраслину на людей, не заботясь о том, какой ущерб могут им нанести.

— Умерьте высокомерие, дорогой сеньор. Инквизицию не интересуют ни лжецы в говорильнях, ни бесстыжие сплетники, ни распространители легковесных суждений. Вы спросили меня, можете ли вы получить доступ в контору, и я вам ответил. На этом наш разговор завершен.