Книга Кровавый навет, страница 182 – Сандра Аса

— Но что будет со мной? – в отчаянии воскликнул Лоренсо. – Мне нужно зарабатывать на жизнь.

— Молитесь Богу, чтобы он указал вам правильный путь. А теперь ступайте.

Ни один из последующих допросов не выявил возможных соучастников, и тем не менее большинство опрошенных постарались сделать будущее Себастьяна и Маргариты как можно более безрадостным. Только Теодора, Биейто, дон Мартин, Лоренсо и еще несколько человек уверяли, что супруги невиновны. Остальные считали их главарями Секты и исполнителями ритуальных убийств, подбрасывая дрова в огонь.

Водонос и три из четырех дам, присутствовавших при инциденте с распятием, хором твердили, что это был вовсе не несчастный случай, а «намеренное оскорбление Бога». Четвертой дамы не было в городе, и она не смогла дать показания, что не улучшило отчаянного положения супругов.

Дамиан Паласьос, помешанный на безопасности своей семьи, не только донес на Себастьяна, но и заявил позже, что по четвергам тот якобы покупал у него свечи длиннее обычных. Эта было важное замечание: поскольку соблюдаемый иудеями запрет на возжигание огня в субботу распространялся и на источники света, евреи приобретали длинные свечи, способные гореть с пятницы до воскресенья.

Опасаясь, что их сочтут соучастниками, все соседи внезапно сделались ревностными католиками и наперебой спешили оговорить Себастьяна и Маргариту. Они утверждали, что в пятницу вечером в их окнах часто горели подозрительные огоньки, а по субботам в доме царила необычная тишина, свинину же они покупали редко.

Продажная гильдия нотариусов отомстила Себастьяну за честность, заявив, что по субботам его контора была закрыта, а Хуан Торрес, старший придворный альгвасил, наконец-то свел с ним счеты, подтвердив эту ложь. Предвкушая трагедию, которая грозила Себастьяну, он потирал руки.

Несмотря на клятву хранить молчание, свидетели не устояли перед искушением развязать язык, и через несколько дней весь Мадрид знал не меньше инквизиции. От неутомимых языков ускользали лишь два обстоятельства: найденное в конторе сердце и обвинение в причастности Кастро к этому чудовищному злодеянию. О первом никто не догадывался, о втором же ходили смутные слухи, однако наверняка никто не знал. Инквизиция молчала, ничего не утверждая и не отрицая, а Дамиан Паласьос, единственный, кто по очевидным причинам знал о доносе, страшился нарушить клятву, и эта боязнь была сильнее страсти посплетничать.

За исключением Лоренсо, допросы не выявили причастных к преступлению, к тому же дон Гаспар пришел в ярость, узнав, что недавние события вовсю полощутся в говорильнях, поэтому комиссар отказался искать проблески истины в неуемном словоблудии сплетников и взялся за следствие сам. Рассчитывая найти сообщников в окружении убитых, а не убийц и не располагая никакими сведениями о Матео, он сосредоточился на Канделе. Отправившись на рынок Пласа-Майор, он потихоньку навел справки о владельце лавки, где работали Боусы, тамошних торговцах, слугах, приобретавших у них товар, и даже о знатных господах, на которых работали последние. Ничего существенного не обнаружилось, и он занялся праздником у Валькарселей, после которого исчезла Кандела: украдкой составил список слуг и гостей и проверил их алиби. Однако это также ничего не дало, поскольку ни одно из имен не вызывало подозрений. Неудачной оказалась и попытка вычислить автора анонимного письма. Слуги писать не умели, а аккуратный каллиграфический почерк каждого из гостей слабо напоминал закорючки, нацарапанные на бумаге.