Книга Кровавый навет, страница 204 – Сандра Аса

Возможно, он навел справки и, узнав о сомнительной чистоте его крови, воспользовался бередящими город слухами о ритуальных убийствах и обвинил его в иудействе. Версия выглядела правдоподобно, но тем не менее многое в нее не встраивалось. Он не раз привлекал к себе внимание инквизиции, но та не находила в его поведении ничего предосудительного. Что изменилось? Почему их держат в камере закованными в цепи, запрещают посещения и открыли против них дело?

Так или иначе, ему было трудно поверить, что во всем этом действительно замешан Энрике. Если бы он хотел избавиться от него, Себастьяна, то сделал бы это прямо в конторе. Чего он добивался, обратившись в Священную канцелярию? Чтобы его отправили на костер? Только так ему удалось бы свести с ним счеты, но это выглядело очень сомнительно. Отправить человека на костер можно лишь за тяжкое преступление, а Себастьян ничего подобного не совершал.

Несмотря на эфемерность этой гипотезы, интуиция по-прежнему твердила Себастьяну об Энрике, убеждая, что именно этот человек втянул его в темное дело. Но как в такое поверить? Ни логика, ни последовательность событий на Энрике не указывали. И уж тем более ничто не связывало его с Маргаритой. За что судят ее? Все знали Маргариту как давнюю христианку и ревностную католичку. Неужто всему виной распятие? Тоже маловероятно, поскольку его тогда оставили бы на свободе: в это время он был в конторе.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить мятущиеся мысли. Все это казалось настолько невероятным, что он совершенно терялся. Всю ночь он вертел в уме единственную теорию, которая не давала разумного ответа, однако упорно лезла в голову.

На следующее утро состоялось третье и последнее увещевание, ничего не изменившее, поскольку ни Себастьян, ни Маргарита не догадывались, в чем им следует признаваться, а потому не сказали ничего нового.

— Процедура увещевания окончена, – объявил дон Гаспар. – Учитывая, что обвиняемые упорно настаивают на своей невиновности, прошу передать материалы дела прокурору для составления обвинительного заключения.

— Держись, братишка, – шепнул Алонсо, укладывая Диего в барабан. – Обещаю тебе, я вернусь.

Еще недавно мысль об Инклусе не приходила ему в голову, сейчас же это был единственный способ сохранить малышу жизнь. После месяца скудного и нерегулярного питания его пухлое тельце усохло, а крик, прежде громкий и настойчивый, отныне звучал так слабо, что его почти не было слышно.

Алонсо перепробовал все виды молока: коровье, ослиное, козье, овечье, свиное… но желудок мальчика принимал только материнское молоко, исторгая любое другое.

Маргарита уже давно добавляла в его рацион прочие продукты, и Алонсо давал ему кусочки хлеба, фрукты, овощи, картофель, жареные каштаны или мясо из пирожков, которое пережевывал, превращая в пюре. Он обнаружил, что салфетка, смоченная в горячем шоколаде, всегда идет на ура. Новое блюдо пришлось малышу по вкусу, и, стоило сладчайшему аромату коснуться его ноздрей, как он принимался радостно щебетать. Алонсо пробовал яйца и сыр, но и то и другое вызывало у Диего понос, однажды чуть не убивший его, так что пришлось отказаться от экспериментов и выбирать менее опасные кушанья.