Книга Кровавый навет, страница 220 – Сандра Аса

— Что за глупости! Обними меня, мой дорогой мальчик! Тысяча чертей, как же я о тебе беспокоился. Пресвятая Дева! Где ты взял эту одежду? Ты похож на левиафана!

Алонсо сжал хрупкое тело старика и, не в силах больше сдерживаться, разрыдался.

— В канун Рождества инквизиция арестовала моих родителей: монахи надели на них кандалы и увели. Отец заставил меня бежать с Диего, а потом я узнал, что нас тоже преследуют. С тех пор я прячусь.

— А Диего? – спросил дон Мартин, оглядываясь по сторонам.

— Я старался как мог, – всхлипнул Алонсо. – Клянусь, я перепробовал все, но так и не научился утолять его голод. Он сделался легким, как пушинка, его громкий плач становился все тише, а последние несколько дней он даже не хныкал. Он умирал у меня на руках, учитель. Он умирал, а я не мог облегчить его страдания. Пришлось положиться на кормилиц Инклусы: я оставил его в барабане. Я не мог позаботиться о нем и бросил его. Бросил своего младшего брата в проклятом приюте!

— Не казни себя, сынок. Ты вовсе не бросил его. По-моему, ты, наоборот, избавил его от преждевременного путешествия в рай.

— А может, отправил прямиком туда. Мама мне этого не простит. И я тоже никогда себя не прощу.

— Маргарита гордилась бы твоей отвагой, Алонсильо. И учти, я могу позаботиться о Диего, покуда беда не отступится от вас.

— Это очень опасно, дон Мартин. – Алонсо покачал головой, вытирая слезы. – Кто только не заходит в вашу школу: ученики, родители, хозяин помещения. Ребенок не умеет молчать, он либо плачет, либо лепечет, и кто-нибудь непременно о нем прознает, а на чужой роток не накинешь платок. Доминиканцы рыщут по всему Граду и, зная о вашем приятельстве с Кастро, наверняка следят за вами. А главное, младенцу нужно грудное молоко, хотя он уже и ест твердую пищу. Никакого другого молока он не выносит, а пытаясь раздобыть грудное, вы привлечете к себе чье-нибудь внимание. Я ценю вашу заботу, но не допущу, чтобы вас тоже упрятали в тюрьму.

— Меня мало волнует, что будет со мной. Но ты прав, младенцу рядом со мной небезопасно. Если монахи прознают, что он у меня, они отнимут его и больше уже не вернут. Пусть пока побудет в приюте, где никто не знает его имени, а когда все вернется на круги своя, мы его заберем. А теперь пойдем в дом. Подбросим угля в жаровню, я разогрею тебе суп, а ты расскажешь мне обо всех тонкостях этого запутанного дела.

— Вы слишком рискуете, дон Мартин. Что, если появится ваш сосед?

— Последние несколько недель я его почти не вижу. Его обольстила какая-то горничная из Алькасара, и он торчит у нее целыми днями. Бранись сколько влезет, но только в доме, умоляю тебя. Снаружи стужа и ветер, а я боюсь сквозняков.

— Хорошо. Посижу немного у вас. А потом уйду. Я и без того подвергаю вас большой опасности и сожалею об этом.

Алонсо устроился возле очага, съел две порции супа и готовился проглотить третью, попутно рассказывая ошеломленному дону Мартину о своих приключениях. Однако он не упомянул ни о Валькарселях, ни тем более о завещании дона Пелайо. Себастьян велел об этом молчать, и, пока не станет ясно, в чем суть дела, следует подчиняться. В завершение Алонсо показал учителю Суму Надежды и объявил, что на эти деньги наймет лиценциата Мельчора де Молину.

— Мельчора де Молину? – переспросил дон Мартин. – Да знаешь ли ты, кто он такой?