Книга Кровавый навет, страница 217 – Сандра Аса

Самым большим препятствием была одежда. Сознавая, что он не может появиться в кабинете известного адвоката, одетый как Люцифер, Алонсо подумал, не стоит ли вложить сколько-то монет из Сумы Надежды в приличный костюм, но тут же отказался от этой затеи. Он догадывался, что расценки Мельчора де Молины непомерны и ему, скорее всего, понадобится вся сумма. Следовательно, придется найти способ выглядеть прилично, не трогая лишний раз Суму, и, поразмыслив, он придумал наилучший выход: пробраться в свой дом и забрать воскресный костюм. Алонсо не очень-то надеялся на благополучный исход, поскольку дом, скорее всего, опустошили так же, как контору, и все-таки это был единственный шанс, а значит, выбирать не приходилось.

Ранним утром, петляя по многочисленным поворотам Зеркальной улицы, он прибыл к месту назначения. Сначала он вздохнул с облегчением – часовых видно не было, – но скоро с тоской увидел то же послание, красовавшееся на двери: «Имущество опечатано по распоряжению властей. Проход запрещен под страхом тюремного заключения». Подавив желание разорвать проклятую бумажку, он направился к задам дома, пролез через дырку в стене, сквозь которую они с Диего сбежали в ночь ареста, пересек внутренний двор и проник в кухню.

В доме царил полумрак, а тишина была настолько плотной, что звенело в ушах. Пытаясь справиться с тоской при виде запустения, Алонсо зажег фонарь.

Вещи действительно вынесли, но кое-что осталось. Мебель, еда и напитки исчезли, зато он заметил несколько кастрюль, сковородок, мисок и тарелок. Одни разлетелись вдребезги, и их осколки валялись на полу, другие беспорядочно громоздились на полках. В укромном уголке он заметил кусок хлеба и с жадностью набросился на него. Слишком твердый для зубов, он годился лишь на то, чтобы сосать его до размягчения, и Алонсо на мгновение замер, наслаждаясь вкусом. Он был так голоден, что любая пища казалась ему верхом блаженства.

Изобилие предметов на кухне вселило в него надежду на успех всего предприятия. Однако она угасла, как только он ступил в гостиную, ту самую, где они сидели за последним семейным ужином, когда раздался стук в дверь. Комнату полностью опустошили. Налетчики пощадили лишь два скомканных одеяла, валявшихся в углу; под ними Алонсо разглядел то, что вызвало у него грустную улыбку: его шахматы. Он взял их и, поглаживая грубую деревянную доску и облупившиеся черно-белые клетки, подумал, что, скорее всего, шахматы не вызвали интереса у грабителей из-за своего неприглядного вида.

Прижимая к себе доску и держа в руке светильник, он поднялся на верхний этаж, где также встретил запустение. Ковры и гобелены исчезли. Кабинет Себастьяна разорили полностью, как и спальню Маргариты, где возвышался помост для приближенных: некогда кокетливая и нарядная комната теперь представляла собой полуразрушенный склеп. Не сохранилось даже перил: их отломали и сорвали с опор. Сундуки, кровать, матрасы, туалетный столик, картины, молельня… вынесли все подчистую. Кроме одной подушки: по какой-то неведомой причине ее не взяли. Маргарита предпочитала ее всем остальным, даже более изысканным, и с удовольствием подкладывала под голову. Именно она уцелела после грабежа, учиненного инквизиторами. Сиротка, лишившаяся хозяйки и ставшая свидетельницей погрома, но при этом совсем не поврежденная. Она покоилась посреди комнаты, как островок на ровной глади моря, там, где раньше стояла кровать его матери. Ровно в том месте, где она спала.