Книга Кровавый навет, страница 214 – Сандра Аса

Его насторожило то, что между датой составления завещания и кончиной дона Пелайо прошло так мало времени. Конечно, тот мог заболеть и, предвидя фатальный исход, составить завещание. И все же его смерть казалась Алонсо подозрительной, равно как и поведение Энрике, похожее на что угодно, только не на скорбь сына, недавно утратившего отца. Стоило упомянуть о доне Пелайо, как в жутких глазах Энрике забрезжил страх, а об уходе отца он сообщил так небрежно, словно говорил о незнакомце. Ни больше ни меньше. Но речь шла об отце. Разве не должен он был выразить хотя бы легкое огорчение? Даже если между ними возникла рознь. Разумеется, в причинах недостатка не было. В завещании дон Пелайо признавал свое отцовство и завещал бастарду большое наследство. Если бы Энрике об этом знал, вряд ли он приветствовал бы существование сводного брата, как и раздел имущества.

Но что общего между семейными разногласиями Валькарселей и тем, что произошло с Кастро? Себастьян передал Алонсо завещание, как только услышал стук в дверь. Может быть, он связывал его с арестом? Уж не думал ли он, что этот документ доказывает его невиновность? Но применительно к какому преступлению? К ритуальным убийствам? И какую роль играют во всем этом Валькарсели? А его родители? В то же время, если Себастьян полагал, что завещание поможет все уладить, почему он приказал его спрятать? Разве не правильнее было бы показать его монахам?

Алонсо гневно пнул снежный занос, преграждавший ему путь, и разразился целым градом проклятий.

Он ничего не понимал. Или понимал? Одно не сходилось с другим… или он ошибался? В этой какофонии он интуитивно угадывал совершенную симфонию, которая лишь усугубляла его страдания, ибо в ней брезжил отголосок грядущей трагедии.

Погруженный в беспорядочные размышления, объятый мрачными предчувствиями, Алонсо наконец прибыл на улицу Сеговия.

Голодный, измученный и растерянный, он думал только о том, чтобы попросить помощи у дона Мартина. Может, хотя бы попытаться? Учитель без колебаний поддержит его. Эта мысль не раз приходила ему в голову, но он неизменно ее отметал. При всем желании он не мог решиться на этот шаг. За ним гналась инквизиция, и, если бы она поймала приютившего Алонсо старика, последнему грозил бы арест.

Внезапно из этих рассуждений вырвались два слова, озарившие его смятенный разум: помощь и поддержка. Итак, решение найдено. Его родителям нужен тот, кто поддержит их и поможет. Им нужен адвокат!

— Но где взять деньги на адвоката? – удрученно пробормотал Алонсо, обходя очередной снежный занос. – У меня ни гроша за душой.

Какие-то сеньориты налетели прямо на него, смущенно захихикали, извинились и побежали дальше. Уставшие от столпотворения на Сеговийском мосту, они покинули паланкины и с радостными возгласами устремились вдоль по улице.

Алонсо подумал, что, вернее всего, они направляются к фонтану, расположенному на противоположном берегу Мансанареса, где часто бывала его мать. Фонтан называли Железным, потому что вода в нем отдавала железом, исцеляющим от «засорения», таинственного недуга, поражавшего исключительно дочерей Евы и казавшегося Алонсо непостижимой загадкой. Он не понимал, в чем заключается это заболевание, и никто не мог ему дать внятного ответа на этот вопрос, поскольку спрашивать об этом женщин не подобало, а мужчины и сами толком не знали, что к чему. Один лишь дон Мартин кое-что знал, однако его познания также принесли мало пользы; как он заметил однажды во время урока, дело якобы сводилось к визиту некой румяной дамы, ежемесячно навещавшей женщин, и к попыткам последних избежать встречи с ней благодаря поеданию глины, что не утолило любопытства учеников, поскольку казалось нелепым и нелогичным.