Книга Кровавый навет, страница 301 – Сандра Аса

Себастьян был глубоко тронут упоминанием о своих заслугах, порадовался тому, что некоторые соседи считают его порядочным человеком, растрогался, узнав, что они без колебаний помогли ему, помянув его добром перед судьями, которым требовались не похвалы, а нападки, и, наконец, был потрясен тем, что Андрес со всей душой ринулся на его защиту, хотя от адвоката ожидали небрежения и даже халатности.

— Статья вторая. Оскорбление святого креста. Учитывая, что мой клиент отсутствовал на месте происшествия во время оного и это доказано, прошу и молю снять с него это обвинение.

На мгновение Андрес остановился, чтобы писарь занес его слова на бумагу, и, когда тот кивнул, возобновил свою речь.

— Статья третья. Предводительство еретической сектой, совершающей человеческие жертвоприношения, которая после похищения, пыток и казни мальчика-бродяги вырезала его сердце. Мой клиент не признает себя виновным. Не касаясь обнаружения сердца в его нотариальной конторе, мы отвергаем выводы, сделанные в этой связи, ибо прокурор подтвердил, что указанная контора находилась в собственности Себастьяна Кастро, но не привел доказательств того, что именно Себастьян Кастро вырвал сердце у мальчика после его убийства.

Себастьян озадаченно смотрел на Андреса. Что происходит с адвокатом: он сошел с ума или увидел происходящее в новом свете? В нем больше не чувствовалось равнодушия, как во время их встречи в тюрьме. Теперь в нем было больше блеска, больше напора, больше задора. Быть может, он примет во внимание факты, указывающие на Энрике? И даже сообщит об этом суду? Похоже, адвокат все знал о репутации Себастьяна, его карьере, религиозных практиках, благотворительных деяниях, о степени чистоты его крови: решится ли он продолжить расследование и заняться семейными делами дона Пелайо?

К сожалению, рвения Андреса не хватило для того, чтобы изучить столь щекотливые вопросы, особенно после случившегося в конце их первой и единственной встречи, когда Себастьян обвинил Энрике. По завершении той памятной беседы комиссар изложил ее суть дону Гаспару, и оба согласились, что перечисленные доводы несостоятельны. Кроме того, инквизиция высоко ценила Валькарселей с их щедрыми дарами и не собиралась отказываться от последних, прислушиваясь к бредням одержимого демоном безумца. Преисполненные решимости не дать хода опасным домыслам Себастьяна, они заранее вызвали Андреса и тайного писаря, предупредив обоих, что малейший намек на виновность Валькарселей, сделанный во время заседания трибунала или где угодно еще, приведет к длительному тюремному заключению.

Не имея ни малейшего желания распрощаться с солнечным светом, Андрес решил подчиниться. Проклятие Алонсо камнем лежало на его совести, но ему по-прежнему недоставало мужества, которое затаилось где-то в глубине его существа, и Андрес следовал девизу трусов: героизм для героев. Да, он был готов сражаться, но поближе к окопам, дабы ни одна стрела, пущенная неприятелем, не ранила его самого.

Руководствуясь этими соображениями, отличными от тех, которые ненадолго воскресили оптимизм Себастьяна, адвокат продолжил свое выступление, срывая с грозди оправданий здоровые виноградины и стараясь не задевать гнилые.

— Во-первых, мой подзащитный вел свои дела в конторе, открытой для публики. Его честность, подчеркнутая многочисленными свидетелями, привлекала к нему множество клиентов, что требовало множества припасов: посуды, напитков, воска, угля, масла, бумаги, перьев, чернил… Итак, через его контору проходил целый поток клиентов и поставщиков, и спрятать там сердце мог кто угодно. Во-вторых, прокурор не доказал, что Себастьян Кастро имел отношение к упомянутому сердцу в промежутке между изъятием оного из груди жертвы и его появлением в принадлежавшей ему конторе. В-третьих и в-последних, мой подзащитный не признался в совершенном деянии. Мало того, он поклялся в своей невиновности на Священном Евангелии. В отсутствие неопровержимых улик и признания обвиняемого доказательства не могут считаться полными. Следовательно, обнаружение сердца в конторе моего клиента следует рассматривать как косвенное доказательство, чреватое обоснованными сомнениями и серьезной опасностью несправедливого осуждения.