Книга Кровавый навет, страница 298 – Сандра Аса

Не обращая внимания на осуждение и порицание, он защищал и выслушивал их, предлагал утешение, находил объяснения, предлоги, уловки и ухищрения, готовил претензии и встречные иски… Он делал все от него зависящее и, несмотря на косые взгляды инквизиторов, старался как мог. Даже сталкиваясь с подозрениями, несогласием или запугиванием, он гнул свое и ночи напролет сочинял сложнейшую аргументацию, оправдывая то, что не подлежало оправданию. И если, несмотря на его усилия, все заканчивалось обвинительным приговором, он до изнеможения убеждал осужденных признаться, указывая, какую пользу им это принесет. Он избавил многих от сжигания живьем, добившись для них предварительного удушения гарротой. Важно было не то, сколько человек погибло из-за его недостаточно рьяной защиты, а то, скольким удалось избежать предсмертных мук благодаря признанию, которое он помогал исторгнуть.

Перебрав в уме все эти самооправдания, Андрес горделиво выпрямился. Он больше не выглядел подавленным. Теперь он излучал надменность, но не ту, что подобает самоотверженному профессионалу: он походил на бурдюк, якобы полный вина, а на деле содержащий лишь воздух.

— Ни одна загубленная жизнь не терзает мою совесть, – заявил он, стараясь не выдать своих истинных чувств. – Может ли ваша милость утверждать подобное?

— Я могу поклясться, что мою совесть не отягощают жизни, за которые я должен был бороться, но не боролся.

— Я борюсь за жизни еретиков, которые, возможно, не заслуживают оставаться в живых.

— Они не заслуживают оставаться в живых, по мнению банды левиафанов, переодетых священнослужителями, – заметил Алонсо, пряча Суму Надежды, поскольку было очевидно, что адвокат ее не возьмет. – Вашей милости надлежит пресекать их бесчинства, а что делаете вы? Вы метете им дорожку, а затем сидите и ждете, когда бесчестные руки покроют вас позорными лаврами.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы пожинать плоды законных трудов, – выпалил Андрес. – Постыдно склонять к свидетельствам против истины, а затем пытаться вознаградить за бесчестие, навязывая грязные, запачканные пороком деньги.

Обезумев от гнева и бессилия, Алонсо уронил фонарь и, не в силах сдержаться, ударил адвоката, да так сильно, что тот повалился на землю.

— Что там происходит? – крикнул альгвасил с улицы Толедо. – Стойте и повинуйтесь властям!

Алонсо рефлекторно наступил на фонарь, чтобы погасить свечу. В полной темноте он присел на корточки рядом с Андресом и на ощупь закрыл ему ладонью рот, когда тот собирался позвать на помощь.

Хуан тоже отреагировал молниеносно. Как только двое стражей порядка свернули в проулок, Хуан бросился им наперерез. Он знал, что его примут за сбежавшего вора и, скорее всего, бросятся за ним. Хуан намеревался увести их от Алонсо и избавить друга от весьма вероятного ареста, который повлекла бы за собой жалоба Андреса.

Разогнавшись до немыслимой скорости, он кинулся им под ноги. В проулке было так темно, что альгвасилы увидели его лишь в последний миг. От сильнейшего столкновения все трое повалились на мостовую, но одному стражу порядка удалось схватить Хуана за плечо. Тот вырвался, укусив державшую его руку, и, вскочив на ноги, на мгновение замер в издевательской позе, дабы разъярить полицейских и побудить их незамедлительно продолжить погоню и поквитаться с ним.