Книга Кровавый навет, страница 323 – Сандра Аса

Когда у него изо рта вынули скобу и убрали тряпку, он принялся глотать воздух с такой жадностью, что на губах появилась зеленоватая кашица.

— Это был я, – выдыхал он в перерывах между рвотными позывами, приступами кашля и клокотанием пены, которая с шумом поднималась из желудка. – Это был я!

Мистическая завеса, окутавшая дона Гаспара, рассеялась как дым. Инквизитор подавил разочарованный вздох. Он готов был поклясться, что Бог явит себя, спасая Себастьяна. Он желал этого. Однако в следующий миг он как будто очнулся. Очарование растаяло, и он испытал облегчение, которое вскоре стерло все следы надежды. Он был убежден, что этот человек совершил преступление и благодаря его признанию мир избавится от сатанинского убийцы, забиравшего жизни по наущению злого духа. Только это и было важно.

— В чем вы обвиняете себя? – спросил он с каменным лицом, пытаясь скрыть обуревавшие его противоречивые эмоции.

— Во всем, – пробормотал Себастьян. – Я убил мальчика, вырезал его сердце, спрятал его, я почитаю Моисея, ненавижу торресно, соблюдаю субботу, поношу католические святыни… во всем. Я признаю свою вину во всем, только, умоляю вас, прекратите пытку и больше не мучайте меня.

— Назовите сообщников.

— Сообщников? – растерялся Себастьян, который не ожидал такого вопроса. – У меня нет сообщников.

— А как же Маргарита Карвахаль?

— Она не знала о моих пристрастиях. Я… я… обманывал ее.

— Вы хотите сказать, что мы поверим в это откровенное лицемерие? Шаббат требует особой пищи, по пятницам в доме следует наводить чистоту, а в субботу положен полный отдых… Мужчина не может соблюдать субботу без участия женщины, с которой живет.

— Но левиафан-то может, – возразил Себастьян, который в стремлении защитить Маргариту внезапно взбудоражился и обрел новые силы. – Я посланник Люцифера, и мне очень легко обмануть такое добродетельное создание, как моя жена.

— Добродетельное создание? Вы что, принимаете нас за идиотов? Глумление Маргариты Карвахаль над святым крестом подтверждено свидетелями. О каких добродетелях вы говорите? Сознавайтесь! Вы украли у Всевышнего одну из его служанок и принесли ее в жертву Яхве!

— Ни в коем случае. Маргарита почитает Христа.

— Вранье! – усмехнулся дон Гаспар. – Вы вынуждали ее отречься от нашей веры и добились своего. Признайте это!

— Я признаю, что… что я… подстрекал ее, – сочинял Себастьян, слишком ошеломленный, чтобы говорить складно и отвечать как следует. – Я побуждал ее обратиться в Моисееву веру и… соблазнял ее, описывая… достоинства иудейства, но она отказалась. Вы должны мне поверить! Маргарита невиновна! Накажите меня, потому что согрешил один я.

— Продолжайте, комиссар, – кивнул дон Гаспар.

— Нет, пожалуйста, не надо! – завопил Себастьян, когда палач снова открыл ему рот, сунул в него скобу и воткнул в горло тряпку.

— Девятый кувшин, – объявил комиссар.

Кивнув дону Гаспару, он поставил вертикально лежавшие перед ним часы, то же самое сделал инквизитор. К несчастью для Себастьяна, на этот раз он целиком был занят предстоящей расправой и, привязанный к лестнице, не мог этого видеть. Он потерял счет времени и чувствовал себя совершенно потерянным. Он не знал, близка ли победа или, наоборот, до нее еще слишком долго. Он изогнулся, пытаясь увидеть часы, но вывихнутые кости почти не позволяли шевелиться. В отчаянии он завыл. Эта двухэтажная стеклянная башенка с затянутой талией была его единственным другом. Только она могла помочь ему справиться с растерянностью. Протянуть ему руку. Направить в нужную сторону. Но он ее не видел. Ослепленный, он прижался головой к лестнице, и, пока немой крик силился прорваться сквозь тряпку, закрывавшую лицо, рыдания задушили его.