Книга Кровавый навет, страница 345 – Сандра Аса

— Не будет. Их приговорят к аутодафе и сожгут.

— К чему эти страшные мысли? Неужели они не сообщили вам ничего полезного? И нет способа спасти их, показав завещание?

— Нет, Хуан. На сей раз слухи вновь оказались верными. Их подвергли пыткам, да таким жестоким, что они признали себя виновными в ритуальных убийствах.

— Черт возьми! Вот это действительно трудно исправить.

— Если бы это было трудно, я бы ринулся в бой и победил, но признание есть признание, его не отменишь. Однако в будущем завещание поможет обелить имя Кастро, и я поклялся отцу лечь костьми, но добиться этого. А пока мне придется смириться. Смириться! Боже правый! Как смириться с тем, что их сожгут?

— Мне очень жаль, брат, – повторил потрясенный Хуан. – Но вы, по крайней мере, попрощались. Мало кому из родственников осужденных выпадает такое счастье.

Согнувшись пополам, закрыв руками лицо, Алонсо сидел и раскачивался от отчаяния.

— Я ничего не могу сделать. В течение этих месяцев мысль об их освобождении держала меня на плаву, но теперь, зная, что их скоро не станет, я испытываю одно желание – исчезнуть вместе с ними. Если их умертвят, я тоже хочу умереть. Мне больше не за что бороться.

— У вас есть Диего. Вы обещали ему вернуться и должны сдержать слово. У вас есть мы с Антонио, двое жалких и убогих нищих, которые, однако, любят и ценят вас. А еще честь Кастро, которую вы поклялись вернуть. Вы действительно думаете, что вам больше не за что бороться?

Слова Хуана немедленно возымели действие. Сдерживая рыдания, Алонсо выпрямился и направил в незримую точку взгляд, полный решимости.

— Конечно! Моя цель – восстановить наше доброе имя. И я добьюсь этого любой ценой. Это будет непросто, потому что для начала придется от него отказаться. Инквизиция не перестанет преследовать меня, так что я возьму другое имя и стану готовить свою месть исподволь. Но когда-нибудь я снова назовусь Алонсо Кастро, и все, кто сегодня порочит наш род, завтра будут его превозносить.

Сердце Алонсо было разбито, но рядом был друг, старавшийся его поддержать: так или иначе, ему предстояло наблюдать за началом конца.

Несмотря на середину марта, солнце в тот день загораживали облака, к тому же ударил морозец, и было по-зимнему холодно.

Когда колокола пробили девять, на главных улицах появился кортеж. Несколько стражей порядка расчищали путь. Против всяких ожиданий, это оказалось нетрудно: несмотря на то что город заполняло множество людей, спешивших по утренним делам, при виде гербов святой инквизиции все молча разбегались.

Впереди, под звуки свирелей и тамбуринов, шел оркестр. За ним шествовал глашатай, дальше – два альгвасила, тайные писари и служители. Все семеро были в траурных одеяниях и восседали на белых мулах с попонами из темного бархата.

Позади них шагал отряд фамильяров Священной канцелярии. На их плащах были изображены крест святого Доминика, отличительный знак членов этой институции, и эмблема братства, тесно с ним связанного: ордена Святого Петра Мученика. Замыкали группу трое кабальеро со стягами, на которых виднелся герб доминиканского ордена – stemma liliatum, крест с лилиями на концах, вышитый посередине черно-белого поля: эти два цвета присутствовали в облачении доминиканцев.