Книга Кровавый навет, страница 346 – Сандра Аса

За ними следовали комиссар и дон Гаспар, восседавшие на статных гнедых першеронах. Позади них на великолепном вороном жеребце ехал дон Педро де Сифуэнтес, прокурор Супремы. Он держал Штандарт веры, хоругвь из алого дамаста, обшитую по краям золотым шелком. В нижней ее части располагалось два герба – папский и монарший, в центре красовалась эмблема инквизиции – распятие, напоминавшее о смерти Христа, слева – оливковая ветвь, символ милости к кающимся грешникам, а справа – меч, что обещал кары для нераскаявшихся.

Процессия выступила из монастыря Сан-Томас, пересекла площади Санта-Крус и Пласа-Майор, вышла к Пуэрта-де-Гвадалахара, достигла Пуэрта-дель-Соль, въехала на Пресьядос, проследовала по площади Санто-Доминго и миновала Сан-Бернардо. Затем описала полукруг, повернула влево, снова направилась по Сан-Бернардо, прошла по улицам Кармен и Карретас, после чего вернулась к монастырю Сан-Томас.

На протяжении всего пути зычный голос глашатая разносил по ветру известие:

— Жители, обитатели и насельники нашего Града и подданные мадридского двора! Трибунал Священной канцелярии проведет аутодафе двадцать первого дня марта этого года, в воскресенье, на площади Сан-Сальвадор, при содействии брата Луиса де Альяги, его святейшества сеньора главного инквизитора в королевствах и прочих владениях его величества. Верховные понтифики дадут сорокадневное благословение и отпущение грехов всем, кто будет присутствовать на церемонии и тем поспособствует ее проведению. Разнесите эту весть, чтобы о ней стало известно всему Граду.

Поскольку во время каждой остановки глашатай повторял свою речь семь раз, он достиг своей цели: не осталось никого, кто бы не слышал эту новость. Достигла она и ушей Алонсо. Юноша стоял на Пуэрта-дель-Соль рядом с Хуаном и, услышав глашатая, застыл на месте.

— Мы думаем об одном и том же? – спросил он дрожащим голосом.

— Боюсь, что да, приятель, – ответил Хуан, нахмурившись.

— Пресвятая Дева!

— Для нас это не новость, Алонсо. После посещения секретной тюрьмы мы знали обо всем.

— Все равно не представляю, как это пережить. Я не смогу этого видеть.

— Вы собираетесь туда пойти?

— Разумеется. Я не оставлю родителей. Буду стоять у костра и, если представится возможность, без колебаний брошусь в него, чтобы потушить пламя.

— Возможно, им назначат другое наказание. Аутодафе – не всегда костер.

— Они сознались, Хуан. К тому же наказание свершится за пределами храма. Знаете, что это означает?

— Смертную казнь, – уныло протянул тот.

— И скорее всего, это будет сожжение на костре.

— Возможно, имеются в виду другие осужденные, а вовсе не Кастро, – неуверенно предположил Хуан, стремясь утешить Алонсо.

— А если все-таки они? – пробормотал Алонсо, сглатывая слюну.

— Тогда вам остается лишь крепиться, брат, – сказал Хуан, сжимая его руку. – Но, если несчастье все-таки вас не минует, вы не останетесь один. Мы с коротышкой будем рядом и поддержим вас.

Прочие обитатели Мадрида восприняли новость куда менее остро, однако и они задавались вопросом, какие приговоры будут зачитаны во время литургии, поскольку аутодафе означало как раз оглашение приговора по инквизиционному делу.

Подобно Алонсо и Хуану, жители города не знали, о каких заключенных пойдет речь, но все предвидели, что это будут Кастро. Тем не менее это были всего лишь догадки: секретность, которая соблюдалась внутри Священной канцелярии, препятствовала распространению слухов. Доминиканцы хранили в строжайшей тайне все обстоятельства процесса вплоть до самого аутодафе, и только оглашение приговора раскрывало их суть. А потому горожане не ведали, кого и за что судят. Им сообщали только о дне и месте проведения аутодафе.