Книга Кровавый навет, страница 358 – Сандра Аса

— Вы в самом деле позвали меня, чтобы поведать эту глупость? – взвился комиссар. – Аутодафе идет полным ходом, и у меня нет ни времени, ни желания вникать в ваши юридические изыскания.

— Я защищаю свои права и требую уважения. К ним и к протоколу. Так, значит, Дамиан Паласьос обвинил нас в иудействе, утверждая, что пригласил меня полакомиться жарким из свинины, а я отказался, и это стало поводом для нашего ареста?

— Этот вопрос не соответствует пунктам приговора, поэтому я не буду на него отвечать, – возразил комиссар, полный решимости по-прежнему сохранить тайну следствия и в первую очередь личность доносчика.

— Что значит «не соответствует пунктам»? Разве вы не осудили меня за то, что я отказывался есть пищу, запрещенную для иудеев? Разве не это привело к аресту и суду?

— Вы прекрасно знаете, что правила не позволяют мне разглашать такие сведения. Я всего лишь поясню, что, хотя упомянутое обстоятельство является серьезным проступком и подлежит наказанию, оно не влечет за собой смертной казни. Убить дитя и вырезать у него сердце – совсем иное. А значит, дело касается не только ограничений в пище, которое накладывает ваше вероисповедание.

— Но я назвал вам имя доносчика, – пробормотал Себастьян. – Вы арестовали нас по его доносу и, поскольку я знаю этого человека, обязаны прекратить дело. Кроме того, наша вина порождает разумные сомнения, которыми вы не можете пренебречь.

— Вы признались, а затем подтвердили признание, и все сомнения отпали. Покайтесь, и вас не станут сжигать заживо. Поверьте мне, Себастьян: Священная канцелярия не стремится причинять вам страдания, и сейчас есть только один способ их избежать.

— Я никогда не сознаюсь в преступлении, которого не совершал.

— Раз так, да хранит вас Бог, – вздохнул комиссар и направился к выходу. – Брат Николас, проводите его на скамью.

Последняя попытка спастись провалилась, и Себастьян обреченно поплелся к подножию лестницы. Надежды рухнули, ноги едва волочились. Не в силах совладать с ломотой в костях, а заодно с яростью и бессилием, он потерял сознание перед тем, как забраться на первую ступеньку. Брат Николас снова помог ему. Превозмогая слабость, Себастьян начал подниматься, но после четвертой ступеньки бедренная кость вышла из сустава, и его обожгло такой болью, что, если бы не священник, он бы скатился вниз.

Маргарита смотрела на него сочувственно и в то же время крайне встревоженно. Она догадывалась, что некие благоприятные обстоятельства вынудили мужа направиться внутрь павильона, но не знала, что он замыслил, и очень хотела понять. Наблюдая за мучительным восхождением Себастьяна, она всматривалась в его лицо, пытаясь обнаружить хоть какой-то знак – гримасу, улыбку… Знак хороших новостей. Но поскольку его лицо отражало только непереносимую муку, ей стало ясно лишь одно: подъем по проклятой лестнице требовал от него нечеловеческих усилий.

Когда Себастьян достиг шестого ряда, брат Николас передал его на попечение фамильяра; тот усадил осужденного на противоположный конец скамьи, рядом с Маргаритой. Супруги молча переглянулись. Все тело Маргариты было неестественно напряжено, на лице застыла страдальческая гримаса. Себастьян плакал, но все же одарил ее сквозь слезы нежной улыбкой. Поняв, что эта улыбка означает не радость победы, но мужество перед лицом поражения, Маргарита пала духом. Затем закрыла лицо руками и тоже заплакала.