Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 122 – Дэн Симмонс

Его угловой номер из двух больших смежных комнат, окна которых выходили в переулок, располагал даже не одной, а двумя ржавыми пожарными лестницами. Двери лифта выше пятого этажа опечатали, и последние три этажа Курцу приходилось преодолевать пешком. Мелкое неудобство. Зато Курц всегда знал, если кто-то приходил в его отсутствие, и заранее получал оповещение, когда кто-то пытался его навестить. Менеджер и дневной портье Пити, а также ночной портье Глория каждый месяц получали от него неплохие деньги, и Курц знал, что ему позвонят на мобильный, если какой-то незнакомец попытается направиться к лифту или лестнице.

Курц вошел через служебный вход на случай, если Брубейкер оставил своего напарника Майерса в фойе. Хотя это было маловероятно – копы в штатском, как змеи или монашки, всюду предпочитали ходить вместе. Из заброшенной кухни он поднялся на третий этаж, а затем по общей вонючей лестнице прошел на восьмой. На шестом этаже Курц заметил отпечатки двух пар ног на осыпавшейся штукатурке, которую он специально оставлял здесь на ступеньках. У Брубейкера – Курц еще раньше заметил, что размер ноги у него был больше, – на подошве красовалась дыра. «Пока все сходится», – подумал Курц.

Отпечатки привели его к середине пыльного и темного коридора и оборвались у открытой двери в его номер. Курц, когда приходил и уходил, всегда старался держаться у стены, чтобы не наследить. Двое детективов вышибли дверь, сломав замок и сорвав петли. Курц приготовился, напряг мышцы живота и вошел в свое жилище.

Майерс появился из-за двери и ударил его в живот, судя по ощущениям – кастетом. Курц рухнул на пол и попытался откатиться к стене, но Брубейкер подскочил к нему с противоположной стороны от двери, целясь ногой в голову, однако Курц вовремя прижал ее и снова перекатился, поэтому удар пришелся в плечо.

Майерс пнул его по левой ноге, отчего у Курца свело икроножную мышцу, а Брубейкер – более высокий, уродливый и смышленый в этой парочке, вытащил свой девятимиллиметровый «Глок» и прижал его к шее Курца под левым ухом.

— Ну-ка объяснись, – прошипел детектив Брубейкер.

Курц лежал неподвижно. Он все еще не мог вздохнуть, но по прошлому опыту знал, что мышцы живота и диафрагма расслабятся раньше, чем он вырубится из-за недостатка кислорода.

— Объясни, что это, на хрен, значит! – заорал Брубейкер и передернул затвор. Пистолет был самозарядным, он мог этого и не делать. Зато такой жест добавлял драматизма.

— Тише, тише, Фред, – сказал Майерс с искренней тревогой в голосе.

— Да пошел ты со своим «тише», Томми! – огрызнулся Брубейкер, забрызгав щеку Курца слюной. – Этот жалкий ушлепок… – Он с силой ударил Курца по шее рукояткой поставленного на взвод пистолета, а потом пнул его ногой в поясницу.

Курц захрипел, но не пошевелился.

— Обыщи его, – приказал Брубейкер.

Он снова прижал «Глок» к виску Курца, и тот лежал неподвижно, пока Майерс грубо ощупывал его, раздвинув полы пальто так, что оторвались пуговицы, и вывернув наизнанку все карманы.

— Фред, он чист.

— Да чтоб его! – Дуло, прижимавшееся к щеке под левым глазом Курца, исчезло. – Садись, придурок. Спиной к стене, руки за спину.

Курц сделал как ему велели. Майерс присел на подлокотник пружинного дивана, который Курц притащил сюда, чтобы немного оживить обстановку в комнате и спать на нем. Брубейкер стоял в пяти футах от Курца, продолжая целиться ему в голову.