Книга Верёвка из песка, страница 116 – Татьяна Нильсен

— Я думал, что вещь более древняя.

— Мастерство тиснения на коже известно с древних времён. Однако технология именно этого мешка может относиться именно к концу девятнадцатого века.

— Что могли в нём хранить?

Профессор в раздумье закусил нижнюю губу:

— Дайте мне время, уважаемый, когда я узнаю имя хозяина, тогда поведаю о том, что хранилось или могло храниться в этом мешке.

Вот мой номер телефона. Большое спасибо профессор, – Валера улыбнулся. – Жаль, что я не ваш студент.

Вильницкий поднялся и пожал Шабалину пухлую руку. Он немного отвлёкся от горестных мыслей, а сейчас, выходя из института, сердце снова заныло. Валера заехал в Управление, чтобы отчитаться о встрече с профессором. В кабинете сидел Хлебников и двое коллег из отдела Игоря Ковалёва. На столе стояла бутылка водки и какая-то скудная закуска. Время подкатывало к семи и риск, что их могут накрыть на работе за распитием спиртных напитков, равнялся нолю. Валера только открыл рот, как Михаил махнул рукой, мол, не сейчас. Потом появилась ещё одна бутылка. Как приехал домой Вильницкий помнил смутно. В памяти обрывками всплывало то такси, то тёмный двор, то подъезд. Но подъезд, кажется, не тот? Сейчас кто-то щипал его подбородок и сопел возле уха. Он услышал голоса матери и Татьяны, нос уловил запах еды. Валера вспомнил, что сегодня суббота. Не надо собираться на работу. Неожиданно захлестнула горячая волна, захотелось, чтобы так было всегда. Он открыл глаза. Сёма сосредоточенно исследовал его лицо и старался проникнуть в ухо. Вильницкий обнял малыша и уткнулся носом в его шею. От Сёмы пахло душистым мылом, молоком и чем-то таким детским, чему нет названия и определения. Валера глубоко вздохнул, чтобы сдержать слёзы, но одна непослушная слезинка пробежала по виску, оставляя мокрый, щекотный след.

Подруги давно не отдыхали так беспечно. Одна закрутилась в проблемах последнего времени, другая вообще забыла, как это происходит, потому, что больная мать забирала не только свободное время и светлую энергию своим вечным брюзжанием. Маргарита не сетовала на жизнь, вот такая у неё судьба. Маму можно понять, проводить всё время в четырёх стенах не соприкасаясь с внешним миром, такое не каждый выдержит. Есть, конечно, телевизор, но разве он заменит живое общение. Также Рита понимала, что мать, именно благодаря своему несносному характеру, соорудила вокруг себя вакуум. Что поделаешь, болезнь испортила привычки и нрав. И снова женщина внутренне протестовала на такое оправдание материнского поведения. Ведь мама была здоровая, полная сил, занимала руководящую должность в районной Администрации. И она точно знала, как жить, где ставить детскую площадку, какая категория льготников может получать бесплатные лекарства, а какая нет. Весь этот управленческий снобизм мамаша приносила в семью. В итоге отец не выдержал и ушёл к тихой, уютной женщине, которая пекла пироги и ходила с ним в лес за грибами. Мама выводы не делала, пёрла напролом на повышение. Уже потом Рита вспоминала разные нюансы, которые говорили о том, что у матери имелся душевный и телесный утешитель гораздо моложе её. Однако гордыню, пыл и неуёмную энергию осадил роковой случай. Она попала в аварию в компании таких же чиновников. Ехали с банкета по случаю открытия часовни. Дело богоугодное, ехали весело в великом подпитии. Шофёр не справился с управлением, машину закрутило на мокром снегу, потом перевернуло несколько раз. Какими-то высшими силами всех удалось спасти и даже поставить на ноги. Всех кроме матери. В один миг бесследно исчезли холуи и подхалимы, испарились соратники в борьбе за светлое будущее района. Осталось инвалидное кресло, небольшая пенсия и дочь, которая души в матери не чала, несмотря на скверный характер. Ещё никуда не делся этот самый характер. Мать, лишившись предметов, которыми она руководила, теперь командовала дочерью.